Паразитарий - Юрий Азаров

— А как же иначе? Всем скопом новую жизнь строим. Помогать должны друг другу. Ну давай, не тяни…

И вдруг мне захотелось раскрыться перед ними. Открыться до конца: люди же…

— Слушайте, братцы, коль хотите услышать правду обо мне. Жить мне осталось с гулькин нос. Что такое эксдермация, вы знаете, так вот, я к ней приговорен. За что? — спросите. За дело. Ничего не могу сказать. Хотел рассказать всему народу о том, кто и как людей мучает, кто кровь по капле пьет, кто довел страну до голода и нищеты…

— Ладно, хватит выступать! Надоела эта демагогия! — сказал Кончиков и встал с койки. — Снимай штаны и ложись на пол.

Это было для меня неожиданным.

— Саша, — сказал я как можно спокойнее. — Зачем ты так…

— Снимай, говорю, сучара, посмотрим, чем ты ублюдка заделал Нюрке…

Как только он произнес эти слова, так в глазах моих потемнело, что-то сильно зажглось в груди и я что есть силы ударил Кончикова костылем по башке. Он упал. Распластался с открытым ртом, и кровь хлестала из его головы: должно быть, я пробил ему череп. Его напарник, увидев происшедшее, метнулся к дверям, я почему-то крикнул ему: "Постой!", но он пробкой вылетел из комнаты, и дверь осталась распахнутой настежь. Дверь я прикрыл. Я почему-то верил, что Кончиков жив. Я оторвал от простыни кусок материи и стал перевязывать ему голову. В один миг повязка стала багровой. Я долго искал у него пульс, и, по мере того как не находил, рыдания, беспомощность и полнейшая растерянность повергли меня в отчаяние.

— Помоги же, Господь, не может быть, чтобы он умер. Не может быть. Я же не хотел… — шептал я.

К моей великой радости он приоткрыл глаза и попросил пить.

Я ринулся за стаканом, налил воды и поднес к его губам.

— Прости меня, Саша, я не хотел, прости меня, — залепетал я, — хочешь, убей меня.

Кончиков слабо улыбнулся:

— Чем ты мне, сучара, приварил? — он тихо это сказал, но я все равно понял.

— Костыльком, Саша, костыльком. Показать тебе этот проклятый костылек? — я вытащил костыль из газеты и повертел им перед его лицом.

— У меня в сумке флакон. Налей грамм сто.

Я вытащил из его сумки плоский флакон и налил ему в стакан. Судя по запаху, это была самогонка. Он выпил и сразу преобразился. Я не ожидал такой перемены. Правда, он тут же едва не упал. Я поддержал его, и он сел на стул.

— А где Боб? — спросил он.

— Сбежал, — ответил я, понимая, что он спрашивает о своем товарище.

— Ты — человек, — сказал Сашка. — Я бы на твоем месте меня добил и закопал. Кому я нужен? Кто меня будет искать?

— Хочешь, живи у меня? — неожиданно выпалил я.

— Спасти меня хочешь?

— Я себя спасти хочу. Ты не дослушал меня. Хочешь, я о себе расскажу? У меня с Анной ничего не было. Я ее из-под колес электрички вытащил. Она с маленьким кинулась под поезд, а я догнал и сбил ее с ног, а то бы в клочья. С тех пор припаялся я к ним. Я человек верующий, Саша. Ты в Бога веришь?

— Верю, — тихо сказал Кончиков. — Мы там все верили в Бога. Только он наш защитник и наша надежда.

— Так как же тогда ты Бога своего закладываешь?

— Дай еще выпить. Чой-то голова кружится.

Я налил ему еще.

— Ты полежи. Хочешь, «скорую» вызовем?

— Ты что? Я тут нелегально. Сразу спеленают. Поеду я к себе.

— Хочешь, я Анну позову?

— А где она?

— Я им отдал свою квартиру. Мне все равно крышка. Деньги тебе нужны?

На глазах Кончикова выступили слезы. Он повернулся к стенке и тихо зарыдал.

— Еще капни.

— Ты лучше поспи. Давай-ка я тебя уложу.

Он не сопротивлялся. Я уложил его на свою койку, а сам сел за столик и написал коротенькую записку: "Еще раз прости меня, родной. Оставляю тебе ключ, если захочешь уйти, запрешь, а ключ положи под половичок".

Я вышел на улицу. И на мгновение ощутил в себе радость свободы. Подвал становился для меня невыносимым. Мне во что бы то ни стало захотелось с кем-нибудь побыть, кому-то рассказать о себе, просто с кем-нибудь поговорить. Я сел в трамвай и поехал, сам не знаю куда. Вдруг я сообразил, что нахожусь в районе, где жила Любаша.