Взрослые люди - Денис Драгунский

– У нас с Наташей всё началось здесь, в Праге, – сказал Валерий Сергеевич. – Хотя, конечно, я ее знал довольно давно. Она сначала в нашей газете работала, потом в «Известия» перешла.

Мы с ним сидели в кафе на самом верху, около Града, на улице Увоз. Столик у каменной загородки, сверху вся Прага видна. Вечер. Красиво.

– Это смешно получилось, – продолжал он. – Лет пятнадцать назад. Конференция в Праге. Перспективы Европы. НАТО-шмато, ЕС-шмээс. Родной печатный орган меня командирует. Надо аккредитацию получать. В назначенный день иду в посольство. В центре, на улице Фучика, знаете?

– А как же, – сказал я.

– Иду себе пешком от Маяковки. Вхожу в приемную, вижу – она.

– Кто? – спросил я. – Наташа?

– Да нет! – засмеялся он. – Ну, неважно. Таня Петрова, условно говоря. Мы с ней были едва знакомы. Ничего особенного: крашеная брюнетка, широковатая в плечах. Но она мне очень нравилась. Сам не знаю почему. Я так обрадовался, что мы вместе в Прагу едем. Я ей киваю, она мне тоже. Отдали нам паспорта, я говорю: «Вам до метро?» Она: «Да, но… нет… мне тут надо…» – и убегает. Ну ладно, мало ли. В магазин зайти, или кто-то ее ждет. Постоял и пошел. И вдруг вижу – она по другой стороне Брестской улицы чешет к метро. Никто ее не ждет, никуда она не заходит. Просто не захотела идти со мной… Вам это вообще интересно слушать?

– Да, да, конечно! – сказал я.

– А то на меня иногда нападает этакий трёп, – вздохнул Валерий Сергеевич.

– Что вы, что вы! – сказал я.

– Вот. Через неделю в Праге. Вышел в холл гостиницы, хотел просто подышать, постоять на улице. Время полночь, голова гудит. А тут как раз Наташа, к лифту идет. Мы с ней давно были знакомы, я же говорил. Я к ней: «Давай пройдемся? Полчасика?» Она: «Давай!»

И тут, откуда-то сбоку, эта самая, условно говоря, Таня Петрова: «Гулять идете? Я с вами. Можно?»

А меня зло взяло. Значит, когда я тебе предлагал до метро дойти, ты не захотела? Так вот тебе. «Нет, – очень грубо говорю. – Нельзя». Она даже покраснела. «А почему?» – от растерянности спросила, такое хамство в лицо. «А потому, – отвечаю, – что нам с Наташей надо поговорить. Привет, пока». Взял Наташу под руку; вышли наружу.

Идем. Молчим. Вдруг Наташа спрашивает: «О чем ты хотел поговорить?»

А я ни о чем не хотел, я просто так, чтоб отвязаться от этой, условной Тани.

Молчу. Она повторяет: «Ну, говори, говори».

Я обнял ее за плечо и говорю: «А ты что, сама не догадалась?»

Она встала передо мной и спрашивает: «Правда?»

Я говорю: «Правда».

Поцеловались. Вернулись в гостиницу, в мой номер.

Потом прожили двенадцать с половиной лет. Сын уже в пятый класс пошел. Даже жалко было разводиться.

– Что ж развелись? – спросил я.

– Я же говорю, иногда нападает на меня этакий трёп… Однажды вечером, за бутылочкой красного, рассказал я Наташе эту историю. Сам не знаю зачем. Так, для смеха. Ведь всё уже прошло, быльем поросло.

– И что?

– Не простила, – сказал он и помолчал. – Жесткая женщина. А с виду и не скажешь. Молодец. Уважаю.

– А как эта, условная Таня? – спросил я.

– Прекрасно, – сказал он. – Муж, работа, двое детей, собака лабрадор. Светло-бежевая такая, добрая, дается погладить.