Кукурузный мёд (сборник) - Владимир Лорченков

– Я и хлев?! – сказал слепец.

– Сик транзит глория мунди, – сказал он, и добавил – веди.

По пути Сашка внимательно оглядел слепца, державшего его за руку. Одет был мужчина в черный плащ, на голове у него был черный колпак, как у мага в кино про Гарри Поттера. На ногах – грязные резиновые сапоги. Пахло от мужчины спиртом и блевотиной. На глазах чернела повязка. Все это Сашка рассмотрел при вспышках молнии, потому что была ночь и шел дождь. Сашка просто вышел ночью до ветру, и увидел, как слепец бредет и шатается по центральной дороге села… Проводив слепца в хлев, Сашка вернулся домой. А на следующее утро проводил незнакомца в мэрию, а позже – в дома бабки Параскевы, где слепец снял комнату.

– Мои условия это завтрак в номер и спиртное олл-инклюзив, – сказал он бабке.

– Ась? – спросила бабка.

– Ключ от подвала мне, – сказал слепец.

Вырвал ключ из костистой руки бабки, и повесил его себе на грудь. В принципе, это было лишнее – дверь в подвал слепец не закрывал, потому что проводил там 23 часа из 24—х, и часом пропуска был обязан лишь посещению туалета, – но слепец вообще оказался странным. Все жители села это подметили. Впрочем, он исправно платил за еду, кровать и вино, так что вопросов к незнакомцу не было. За исключением одного – как же его, все-таки, зовут. Слепец, почему-то, упорно не желал говорить свое имя и просил называть себя Гениальный Незрячий. Все его так и называли.

Один хер никто не понимал, что это значит.

* * *

Упиваясь дешевым винищем, и отравляя воздух в своей комнаты после добротных фасолиц (блюдо из перетертой фасоли – прим. авт.) бабки Параскевы, беглец Лоринков не раз с горькой усмешкой сравнивал своей нынешнее состояние с блестящим прошлым. Скажи ему кто год назад, что он – один из самых богатых прорабов Подмосковья, – будет жить в полуподвальном помещении типа хлев, Лоринков рассмеялся бы ему в лицо. Так и сказал бы:

– Ха-ха-ха, – сказал бы он.

А ведь когда-то Лоринков был вознесен на самую вершину социальной пирамиды молдавского общества! Каждую весну и осень он набирал строителей для работы на дачах Подмосковья и вывозил их в Россию. Сам Лоринков не работал, носил кепку как у прораба в документальном фильма «Наша Раша» про гастарбайтеров, и портфель для ноут-бука с семечками и солеными огурцами внутри. Слава о его работягах гремела по всей Москве. Именно молдаване Лоринкова реконструировали Грановитую Палату Кремля, после чего там пропал гранит… Возводили новые купола собора Василия Блаженного… Строили катки в Сочки в преддверии грядущей Олимпиады… Это были самые дешевые строители в мире, потому что им не платили ничего. Обычно в конце работ Лоринков собирал всех на пир, в решающий момент закрывал двери помещения поплотнее, и поджигал здание. После этого он снова ехал в Молдавию, рассказывая, что прежние работяги получили бешеные деньги, и сразу же уехали в Италию. Со временем это приняло такие масштабы, что, по данным Департамента статистики Молдавии, убыль населения от подобных фокусов составляла 14 процентов от общего уровня рождаемости. Но молдаване, – поиздержавшиеся в нищете, – как мотыльки на лампу слетались на объявления подлого прораба.

Нехватки в работниках у Лоринкова никогда не было.

К концу своей карьеры прораба он даже уже подумывал о том, чтобы купить квартиру в каком-нибудь Зеленограде а то и в Садовом кольце, жениться на москвичке из продуктового магазина, где Лоринков частенько покупал пиво с водкой, купить паспорт в ОВИРе, и вообще, стать русским. Так бы оно и случилось, если бы не одно «но»…

– Жадность, – сказал слепец, подняв указательный палец.

–…, – сказал он, потому что потолок подвала был низкий.

– Вашу мать, крестьяне, – сказал он, потому что палец сломался.

– Ну, не кретины ли?! – сказал он.

– Идиоты, – сказал он.

Подул на палец, забинтовал его куском рванины, валявшейся в углу, и нацедил себе еще вина. Сашка смотрел на слепца с уважением. Последнее время он проводил, сидя рядом с незнакомцем, и слушая, что тот говорит. Лоринков, и не предполагавший, что дебильный пастушок владеет русским, изливал ему свою душу.

– Словно Мидас – колодцу, – трагически шептал бывший прораб Лоринков, смежив веки.

Ну, в смысле, зажмурившись, но ведь и Лоринков когда-то мечтал поступить в Литературный институт.

– Все молдаване мечтают поступить в Литературный институт и стать великим писателем, – сказал как-то Лоринков пастушку Сашке.

– Потому что золотая мечта каждого молдаванина быть «звездой», кататься как сыр в масле, и ни хера для этого не делать, – сказал он.

– Нация лентяев, – сказал Лоринков, палец о палец не ударивший за всю жизнь.

– Ты хоть понимаешь, что я говорю? – сказал Лоринков.

– Тупица ты вонючий, – сказал он.

– Овцелюб недоношенный, – сказал он.

– Не понимаю, что ты несешь, пьянь сраная, – сказал пастушонок.

– Обблевался снова, – сказал он.

– Обосрался, мудила, – сказал он.

– Алкаш, – сказал он.

– Вот обезьяна недоразвитая, – сказал Лоринков.

Оба глядели друг на друга непонимающе.

Это и неудивительно. Ведь пастушок говорил по-румынски, а Лоринков по-русски. Это и есть наша мультикультурная многонациональная Молдова, подумал Лоринков, и прочувствованно смахнул слезу со щеки. Выпил еще.

Свалился в отключке.

* * *

Главной причиной, по которой Лоринков сбежал из России, – где ему светило большое будущее, – в молдавскую дыру, стала Тайна. О ней Лоринков рассказывал пастушонку, потому что тот все равно ни хера не понимал.

– Пятеро нас было, – говорил Лоринков.

– Я, и четверо работяг, – говорил Лоринков.

Пастушок возился в углу подвала, делая вид, что чистит кукурузу и ничего не понимает, а сам прислушивался внимательно. Дело в том, что Костика по ночам слушал радио «Маяк», передачу «Говорим по-русски» и значительно улучшил свои познания в этом языке. Ведь пастушонка интересовало, о чем постоянно бормочет этот пьяный слепец. А Лоринков, вздрагивая, наливал себе еще вина и вспоминал.…

Их и в самом деле было пятеро. Лоринков, на шикарных «Жигулях» серебристого цвета, и четверо его рабочих, которых прораб привез на дачу заказчика. Тот, суетливый смуглый мужчина, – почему-то с фотоаппаратом на груди, – бегал вокруг бассейна и показывал, где надо класть плитку.

– Вот тут ровнехонько, а тут с поворотом в десять градусов, – говорил мужчина.

– Строители кто, молдаване? – спрашивал он.

– Это хорошо, что молдаване, а не русская, к примеру, пьянь, – говорил он, почесываясь и открывая баночку «Холстена»

– С похмела я, – объяснял он.

– Русские мля, – возвращался он к любимой теме.