Кукурузный мёд (сборник) - Владимир Лорченков

– И что слепой я понарошку, тоже не говори, пусть думают, что за инвалидом охотятся, – сказал он.

– Все понял? – сказал он.

– Моя помочь твоя, ладно, – сказал пастушонок.

– А твоя мне за это подарить своя блокнота? – спросил он.

– Это еще зачем? – спросил Лоринков.

– Моя мечтать стать писатель! – сказал пастушок.

– Моя тоже! – сказал Лоринков.

– Ладно, половину блокнота тебе, – сказал он.

– По еплу! – сказал мальчишка.

– В смысле по рука! – сказал он.

Лоринков, в мыслях перенесшийся в Москву, где он намеревался схорониться в Литинституте, глубоко вдохнул кислый, вонючий воздух подвала, и сказал с чувством:

– Прощай, немытая Молдова, страна рабов, страна мудил!

* * *

Но честолюбивым планам псевдо-слепца не суждено было сбыться.

Ночью Лоринков, собравшийся бежать из села, услышал, как отпирается дверь подвала. От страха у него случился удар, который он поначалу принял за обморок. А когда все понял, было поздно… Лоринков лежал на полу без движения, остывал, и жалел лишь, что случилось все в подвале, а не под чистым небом. Хотелось перед смертью увидеть звезды. Нестерпимо болела левая рука. Боль разливалась по телу и стискивала грудь. Лоринков даже голову не мог поднять, чтобы посмотреть, кто это шуршит рядом с ним. Мышь, устало подумал псевдо-слепец. Но это оказался пастушонок Саша Танасе…

Деловито обшарив тело, пастушонок, торжествуя, вытащил из кармана Лоринкова блокнотик. Перелистал, светя фонариком, улыбнулся. На поступление в Литинститут и место второразрядного русского писателя хватало. Значит, это уже уровень лучшего молдавского классика, знал подкованный в литературе пастушонок. О-ла-ла, неожиданно весело подумал он.

– Сашка, ты? – слабым голосом спросил Лоринков.

– Моя, моя, – сказал пастушок, погасив фонарик.

– Они ушли? – спросил Лоринков.

– Они не есть существовать, – сказал пастушонок.

– Они есть мой оргазм то есть фантазм, – сказал он.

– Моя есть играть воображений, чтобы все получаться как в рисованный кинофильм «Остров сокровищ», – сказал он.

– И ты сдохнуть, а моя получить все! – жестко сказал он.

– Корочка член Союза Писателя Молдова, бюст на Аллея классик, почет и уважения, гребанный рот! – сказал пастушонок.

– Дастархан не вынести двоих! – сказал он красивую, услышанную где-то, фразу.

– Дастархан это скатерть… – сказал, умирая, Лоринков.

– Не тебе, русская чурка, учить меня узбекский язык! – сказал пастушок.

– А как же гуманизм?! – спросил, страдая, слепец.

– Умирать ты сегодня, я завтра! – сказал Сашка Танасе.

– Это есть гуманизм природа, – сказал он.

И пошел к выходу.

– Во имя Господа всемилостивого и всемогущего! – сказал Лоринков.

– Глоток вина перед смертью! – сказал он.

* * *

…Позже, глядя на свой бюст на Аллее классиков, установленный за Нобелевскую премию, полученную за произведение «Табор уходит на ПМЖ» – переписанное из блокнотика Лоринкова, – бывший пастушонок Сашка Танасе задумчиво улыбался. Вспоминал, как – услышав предсмертную просьбу, – вернулся к бочке, нацедил стакан вина, и поднес кружку к губам умирающего. Как тот, булькая и сплевывая, отпил чуть-чуть, и умер на руках у мальчишки. Как пастушонок закопал его под бочкой – чтобы несчастный напился уже хотя бы после смерти, – и присыпал песком. Как никто ничего не заподозрил, потому что каждый житель деревни давно уже мечтал убить чужака и украсть все его деньги. Значит, кому-то повезло, думал каждый в деревне. Интересно, кому, думали деревенские.

Думая об этом, Сашка Танасе часто вспоминал фразу, которую слепой произнес, выпив вина, после чего умер.

Кажется, она звучала так.

– Драгоценный мой! Брынза не бывает зелёного цвета! Это вас кто-то обманул.

Что это значит, и какое отношение имеет к истории слепого, Саша так до сих пор и не понял.