Имбирь и мускат - Прийя Базил

— Я так и знала! Это в ее духе — разболтать всем, что он доктор, а на самом деле…

— Он и есть доктор. У них вся семья очень образованная, — снова раздался голос из-за «Таймс».

— Но ненастоящий! Наверняка зарабатывает меньше остальных. Преподавателям много не платят. Учитель и врач — не одно и то же, Персини прекрасно это понимает. Вот и помалкивает.

— Ты ведь с ней не разговаривала! — Карам раздраженно зашуршал газетой. — Вот увидишь, скоро все прояснится. Такое не утаишь.

— О, если постараться, скрыть можно все что угодно, Персини в этом деле мастерица, точно тебе говорю! Сукхи тоже ничего не сказал. А ты-то откуда узнала? — спросила Сарна у дочери.

— От Рупии. — Пьяри едва удержалась, чтобы не вгрызться в ногти. Она пыталась отрастить их с тех пор, как увидела аккуратные матовые овалы на пальчиках Найны.

— О-ох! Когда?

— В воскресенье, в гурудваре.

— Хаи Руба! Вот тебе на! То есть ты узнала о помолвке раньше питхаджи? И ничего мне не сказала?!

— Она попросила никому не говорить, пока родители не объявят о свадьбе, — Пьяри заправила прядь волос за ухо. Бордовая подкладка выглянула из-под ее серого камеза.

— Чудесно. Спасибо тебе огромное. Другие девочки все рассказывают своим мамам, а эта пудрит мне мозги! Что за дочь я вырастила, хаи Руба! Бестолковщина! Если бы ты что-нибудь открыла Рупии, она бы в ту же секунду доложилась матери!

«А я бы ей ничего и не сказала», — подумала Пьяри.

— Я для тебя все делаю и что получаю взамен? Ты даже со мной не разговариваешь!

— Она попросила меня молчать. — Пьяри отложила вышивку. — Я ей пообещала.

Сарна покачала головой:

— Обещания, данные чужим людям, ничего не значат для матери и дочери. Между нами не должно быть секретов.

Пьяри изумленно уставилась на Сарну. Вот так лгунья! Между ними вечно были ужасные тайны. И все же Пьяри чувствовала за собой вину. Пусть мать сейчас не права, суть ее недовольства справедлива: у них какие-то странные отношения, чего-то не хватает. Да, они любят друг друга, хотя не могут в этом признаться, между ними нет доверия и понимания. Глаза Пьяри наполнились слезами. Она вытерла их косой.

Карам выглянул из-за газеты.

— Принеси мне чаю, — мягко произнес он, увидев, что дочь расстроена.

Пьяри с благодарностью поглядела на него и вышла из комнаты. Найна отправилась следом, оставив рукоделие на полу.

— Все нормально? — спросила она, легонько дернув сестру за косу.

Пьяри поставила на плиту чайник.

— Ты же знаешь, какая у нас матушка, — сказала Найна.

— Да, привыкла уже, — Губы Пьяри дрожали. Она бросила в чашку пакетик.

— Она просто невыносима. — Найна взяла ее руку и стиснула.

Теперь при сестре она всегда называла Сарну «матушкой» вместо «бханджи» или «бибиджи» — курсы английского придали ей уверенности, и она часто приправляла им пенджабский. К тому же слово «матушка» отражало их истинную связь, хотя звучало старомодно и даже шутливо. Недавно Найна начала говорить так при Сарне. Насмешливо-серьезное и одновременно безропотное «Да, матушка» раздавалось в ответ на любую ее просьбу. Сарна не возражала, и Найна попробовала сказать это при Пьяри и Раджане, а однажды рискнула и при Караме. Напряжение, вмиг возникшее между домашними, рассеяла Пьяри, «Да, матушка», — повторила она точно таким же голосом.