Неправильный Дойл - Роберт Джирарди

Дойл посматривал на часы: уже почти час он убивал время в «Антикварном магазине Блухарта» – рассеянно вертел в руках сломанное, непомерно дорогое старье, а потом ставил на место. «Блухарт» был одним из примерно двадцати подобных магазинов на этом участке SR[118]201, который называли Аллеей Антиквариата. Большая часть магазинов размещалась в перестроенных сараях или полуразвалившихся, заросших вьюнком ангарах для лодок. Все они были доверху набиты обломками прошлого: исписанными нотными тетрадями и складными цилиндрами, вазами из цветного стекла и мухоловками из черной патоки, безмолвными «Виктролами»,[119]ржавыми щипцами для устриц, стопками любовных писем, написанных друг другу давно умершими людьми и перевязанных выцветшими лентами; латунными секстантами и даже парами совершенно новых дамских чулок 20-х годов, все еще в первоначальной картонной коробке с изображениями пухлых улыбающихся нимф тех времен.

Он листал «Нэшнл джиографикс», ноябрьский выпуск 1933 года, который взял из кучи таких же, когда наконец к нему подошла владелица магазина, средних лет женщина с болезненным лицом по имени Селия Миммс.

– Мы называем их желтой чумой, – сказала она. – Не можем избавиться от этих чертовых журналов. Каждую неделю приходят люди, чтобы продать ценную коллекцию своих родителей. Я говорю: «Нет, пожалуйста, заберите эти журналы отсюда, а то скоро они начнут спариваться и размножаться», но все бесполезно. Стоит только отвернуться, как эти беспорядочные маленькие пачки вырастают на несколько копий.

Селия Миммс поправила очки и слабо улыбнулась. Она была последней в роду Миммсов – одной из старейших семей Вассатига, занимавшихся устричным промыслом. Почему-то храбрые поколения ловцов завершились на одной кривой старой деве в мешковатом халате цвета лайма.

Дойл отложил журнал в легком приступе смущения: на страницах, которые он разглядывал, были помещены раскрашенные вручную фотографии голых туземок с огромными грудями и коричневыми сосками. На некоторых были блестящие медные кольца, вытянувшие их шеи до такой степени, что они напоминали помесь человека с жирафом.

Селия Миммс вытерла пыль с обложки кончиком пальца и поджала губы.

– Бедные африканские девушки.

Дойл сделал вид, что не расслышал.

– Они ожидают вас в зернохранилище, – добавила она.

Зернохранилище с холодным цементным полом превратилось в нечто напоминающее высокотехнологичный командный пункт: полупрозрачные телефонные кабели змеями вползали в едва различимые углубления в стене, на низких потолочных балках зеленоватым светом горели новенькие лампы. К старой классной доске были пришпилены подробные карты Генштаба с округом Вассатиг, утыканные булавками. На длинном, покрытом пластиком столе стоял факс, два телефона, пачки бумаги, большие тома федеральных законов с красными корешками. За другим столом перед портативными компьютерами друг напротив друга сидели агент Детвейлер и агент Кин из Службы рыбного и охотничьего хозяйства. Они напоминали состарившуюся супружескую пару за ужином. Пиджак агента Детвейлер висел на крючке, вбитом в старую доску. Перламутровая рукоятка пистолета 38-го калибра отливала зеленым, словно блестящая ленточная змея.

Она холодно кивнула, когда Дойл, нагнувшись, вошел в низкий дверной проем. Агент Кин оторвал взгляд от компьютера, его длинное, смертельно бледное лицо выглядело еще печальнее, чем раньше.

– По крайней мере, на этот раз вы не в пижаме, – сказал он.

Дойл не обратил на эту реплику никакого внимания.

– Симпатичный у вас тут офис, – сказал он. – Вам нравятся сараи?

– Офис у нас в федеральной штаб-квартире в Вашингтоне, – сказала агент Детвейлер, слегка обидевшись. – А это наш ВЦО.

– Временный центр операций, – пояснил агент Кин. – Удобное месторасположение, тактичная хозяйка и аренда дешевая. Нам выделили некоторую сумму на расходы в этом деле, но не очень большую, знаете ли.

– Служба рыбного и охотничьего хозяйства всегда получает короткую спичку, – сказала агент Детвейлер с внезапной горячностью. – Мы не такие богатые, как эти пижоны из Управления![120]

За этим заявлением последовало растерянное молчание. Агент Кин прокашлялся.

– Извините, противостояние отделов не очень приятная штука, – сказал он.

Потом наступила долгая пауза, во время которой агенты Кин и Детвейлер обменялись многозначительными взглядами.

– Мы не можем вам многого сказать, – сказала агент Детвейлер.

– Мы вам многого и не скажем, – сказал агент Кин.

– Но вот что мы вам скажем… – Агент Детвейлер посмотрела на экран компьютера. – В деле номер 17447 QJD-o, касающемся виргинского опоссума-альбиноса с полуострова Делмарва, разрезанного на две части субъектом или субъектами, пока неизвестными, с помещенным внутрь иглобрюхом…

– …появились новые факты, позволяющие расширить список подозреваемых, – закончил агент Кин.

Дойл переводил взгляд с одного на другого.

– Вам обоим стоит больше времени проводить с другими людьми, – сказал он. – Вы заканчиваете предложения друг за друга. Бросьте это, ребята, этот дол-баный опоссум уже сдох.

Агент Детвейлер покраснела, как свекла, секунду боролась с собой, но промолчала.

Агент Кин печально воззрился на Дойла.

– Мы уже научились игнорировать ваше грубое чувство юмора, – сказал он. – Но хотим снова подчеркнуть, такая лексика здесь не приветствуется.

– Из-за вас я теряю время, – нетерпеливо сказал Дойл.

– Ну хорошо, – сказал агент Кин. – Мы проверили материал, якобы связанный с опоссумом…

– В смысле, записку с угрозой, – встрял Дойл.

– …и подвергли его тщательному анализу.

– Судебная экспертиза показала, что эта записка действительно была прикреплена к левому боку животного через некоторое время после расчленения, – сказала агент Детвейлер.

– Мы также сняли три образца отчетливых отпечатков, – сказал агент Кин, – которые пропустили через компьютер ФБР в Вашингтоне. Все отпечатки есть в базе данных, потому что все эти люди уже были под арестом.