Большая нефть - Елена Толстая

— Ты что делаешь? — закричала Маша, бросаясь на помощь подруге.

Харитонов резко оттолкнул девушку, и Маша упала. За нее вступился нефтяник (которому она, сама того не желая, отдавила ногу). Харитонов повалился, держась за челюсть. Для того чтобы закипела драка, потребовалось всего несколько секунд.

— Люди, что вы делаете?.. — прошептала Вера, наблюдая побоище. Маша встала, подошла к ней, девушки обнялись…

В кино драки выглядят по-другому. В кино у людей нет ни запаха, ни цвета. Они плоские и черно-белые. И дерутся очень красиво и изящно, как будто исполняют балет. Это потому, что с артистами поработал постановщик трюков.

В жизни же все обстояло гораздо менее эффектно. Воняло, как в зверинце, люди лупили как попало, падали, раскорячившись, утробно рычали… Неожиданно что-то надломилось в Машиной душе. Она с легкостью могла представить себе одним из этих дерущихся Василия Болото и, что еще более ужасно, — Андрея Ивановича. При каких-то обстоятельствах любой из них превратится в злобное, размахивающее кулаками существо, которого менее всего заботит, как оно выглядит и как от него пахнет.

Наконец появились милиционеры. Маша бросилась к ним, чтобы попросить о помощи, но они отмахнулись от девушки. Младший лейтенант, возглавлявший наряд, громко прокричал:

— Так! Что здесь происходит?

К нему мгновенно подбежал один из людей Койва. Глаз у «дружинника» был подбит, но держался он как человек, уверенный в своей правоте:

— Да вот, — он показал рукой на одного из нефтяников, — они хулиганили, а мы пытались унять.

Вера не выдержала такой несправедливости и вмешалась.

— Это не так было! — закричала она, прижимая руку к груди.

Несправедливость происходящего жгла ее как огнем, слезы заблестели на глазах. Но увы, никто даже и не подумал слушать Веру. Милиционеры переглянулись с людьми Койва. Те решили укрепить позиции:

— Товарищ лейтенант, да вы посмотрите на ихние лица, они же пьяные, от них водкой несет!

Абсолютно трезвый молодой человек из числа нефтяников даже задохнулся.

— Кто пьяный? Кто здесь пьяный? — закричал он, готовясь снова вступить в драку.

— Сержант, — приказным тоном молвил младший лейтенант, — оформляйте нарушителей.

Сержант уже «оформлял» — крутил нефтянику руки за спиной.

Вера набросилась на харитоновского приятеля:

— Ну ты гад! Ты меня грязными руками своими лапал, а теперь хочешь в герои заделаться?

Тот лишь усмехался да отворачивался. Верка еще получит свое. Много воли забрала. Ничего, Глеб ее укоротит.

Маша со свойственным ей идеализмом еще не утратила веры в органы правопорядка. Поправила платочек на голове, решительно и спокойно заговорила:

— Товарищ лейтенант, это все ложь. — Она показала на Харитонова с компанией. — Они к нам пристали, а ребята-нефтяники помогли.

От волнения Маша слегка задыхалась, но держалась уверенно. Ей нечего бояться — она разговаривает с представителем советской власти. И она права.

— Да кто к тебе, селедка, приставал? — взъелся мужик, отшитый Верой. — Я вообще с Веркой пришел общаться…

Вера вспылила, сама полезла в драку — и засветила бы мерзавцу пощечину, если бы Маша не удержала ее за руку.

— Вера, мы не можем себе позволить выглядеть таким же быдлом, как эти… господа, — выговорила она брезгливо последнее слово.

— Мы будем жаловаться! — сказал арестованный нефтяник. Он больше не «искал правды» и не вырывался, но полон был решимости бороться.

— Жалуйтесь, — равнодушно произнес младший лейтенант. — Но сначала отсидите пятнадцать суток за появление в нетрезвом виде в общественном месте.

Вот так и появляются кляксы на биографии. Пятнадцать суток — тьфу, они быстро пройдут, но «появление в нетрезвом виде в общественном месте»? И ведь никто не будет проверять, трезвый он или не трезвый. Запишут — «пьяный», и все, ходи с клеймом пьяницы до конца дней. Впрочем, парень был из бригады Векавищева. Андрей разберется — поверит. Да и места здесь… Сибирь. Здесь хрустальная биография не требуется. Ладно.

Задержанный, милиция и «дружинники» давно уже ушли. Танцы, как ни странно, возобновились. Только Вера с Машей все еще стояли с краю. Теперь им точно ничего не хотелось, только поскорее вернуться домой. Вера с досадой показала Маше оторванный рукав плаща.

— Ты посмотри, что сделали, гады… Ну гады же!

В ее глазах заблестели слезы.

Маша тихонько обняла подругу.

— Пошли домой, Вера. Не надо было нам с тобой на эти танцы ходить.

* * *

Противопоставить банде Койва, которая «наводила порядок» в Междуреченске, можно было только одно: вторую добровольную народную дружину. Созданную Буровым и Дорошиным. И руководство у этой дружины будет не липовым, как у Койва, а самым что ни есть настоящим: обком партии. Вот так.

Бурову приходилось решать одновременно целое море вопросов. Для начала — помириться с Векавищевым. Пришлось ехать к «красной девице» еще раз и разговаривать лично. Разумеется, Бурову подвернулся крайне удачный предлог… Такой предлог, что лучше и не потребуется. Ну и встряхнуть Андрея Ивановича тоже не помешает. Чтобы не дулся.

Григория Александровича встретил Авдеев.

— Где? — шепотом спросил Буров.

Авдеев кивнул на вагончик.

— Как увидел твою машину — сразу туда забрался, как барсук в нору.

— Знатно… Он еще бы голову в песок прятал, — фыркнул Буров.

— Так копать много придется, — спокойно ответствовал Илья Ильич, человек практичный.

— Сильно злится? — продолжал спрашивать Буров.

Авдеев пожал плечами.

— Так даже имя твое упоминать запрещено.

— Во как! — Буров покрутил головой и повысил голос: — В таком случае, не были бы вы так любезны, Илья Ильич, передать Андрею Ивановичу, что я тут приехал по важному делу. Хочу вас от него забрать на другой участок.

— Так Саныч, — тихо проговорил Авдеев, — я же не поеду…

И тут из вагончика ураганом выскочил Векавищев. Он был красен, как свекла, глаза его сверкали. Буров даже испугался — не перегнул ли он палку. После некоторых «шуток» люди действительно годами не разговаривают, а Векавищев был ему дорог: и как незаменимый работник, и как старый друг.

— Ты! — заорал Векавищев, начисто забыв о своем бойкоте. — Ты, Саныч, ты!.. совсем уже!.. Я тебе в глотку вцеплюсь, честное слово! Сперва Елисеева забрал, теперь Ильича тебе подавай?

Буров отпрянул и делано засмеялся, всем своим видом показывая, что эта вспышка бурной ярости его отнюдь не испугала.

— Тут особый случай, Андрей. Совершенно особый. Я его на самый сложный участок перебрасываю.