Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

Закутанная в черное, Ясмина вышла из дома. В голове у нее звучали слова Абды, которая сказала ей на прощание: «Ступай с миром, доченька! Храни тебя Бог! Рифаа не даст тебя в обиду. Я же буду молиться за вас день и ночь». Медленно приближалась ночь, в кофейнях уже зажглись фонари, мальчишки играли вокруг светильников на брошенных тележках, на кучах мусора; как всегда в это время, затевалась война кошек и собак. Ясмина шла по направлению к аль-Гамалии, и в ее горящем страстью сердце не было места жалости. Ее мучило не столько сомнение, сколько страх, такой сильный, что ей казалось: множество глаз следят за ней. Она не успокоилась, пока не свернула из аль-Даррасы в пустыню. Окончательно она пришла в себя только в объятьях Баюми.

Когда она сняла чадру, он внимательно изучил ее лицо и спросил:

— Ты боишься?

Она тяжело дышала.

— Да.

— Это на тебя не похоже. Что случилось?

Едва слышно она ответила:

— Они бежали по крышам в дом Карима. На рассвете покинут улицу.

— На рассвете. Негодяи! — злобно пробурчал Баюми.

— Они убедили его бежать… Почему не дать им уйти?

Баюми цинично усмехнулся:

— Было уже: Габаль уходил и вернулся. Этих насекомых щадить нельзя.

— Он презирает жизнь, но смерти он не заслужил, — растерянно проговорила она.

Баюми с отвращением скривил рот:

— В квартале полно сумасшедших.

Она умоляюще посмотрела на него, опустила взгляд и задумалась.

— Он спас меня от смерти, — сказала она будто сама себе.

Баюми усмехнулся:

— А ты отплатишь ему, предав его смерти. Проигравшим оказывается тот, кто первым протягивает руку помощи.

Она ощутила острую боль в сердце, посмотрела на него с упреком и сказала:

— Я сделала то, что сделала, потому что для меня в жизни нет ничего дороже тебя.

Он провел рукой по ее щеке.

— Без них нам будет легче дышать. А если придется трудно, тебе найдется место в этом доме.

Ясмина воспряла духом:

— Без тебя я не согласилась бы жить даже в Большом Доме.

— Ты преданная!

Она насторожилась: почему он назвал ее преданной? Ее охватило навязчивое беспокойство. Не издевается ли он над ней? Времени на разговоры больше не оставалось, она встала, и он поднялся проводить ее до ворот черного входа. Ее ждали муж и его сподвижники.

Присев рядом с Рифаа, она сказала:

— За домом следят. Хорошо, что твоя мать оставила на окне фонарь зажженным. На рассвете будет легче уйти.

Заки заметил, что Рифаа печален:

— Он расстроен… Но разве в других местах нет больных, которые нуждаются в лечении?

— Когда недуг настолько тяжелый, требуется больше лекарств, — ответил Рифаа.

Ясмина с сожалением взглянула на него. «Как жестоко убивать его!» — подумала она, пытаясь найти в нем хоть один изъян, чтобы сказать: да, он достоин наказания. Однако он был единственным человеком на свете, который хорошо к ней относился. И за это он заплатит жизнью. В глубине души она проклинала эти мысли, решив, что тот, кто творит добро, получает добро в ответ. Встретившись с ним взглядом, она сказала с поддельным сочувствием:

— Твоя жизнь ценнее, чем эта проклятая улица!

Рифаа улыбнулся:

— Ты говоришь одно, но в твоих глазах я читаю печаль!

Она задрожала, подумав: горе мне, если он может читать по глазам так же, как изгонять бесов!

— Это не печаль, просто я боюсь за тебя, — произнесла она вслух.

Карим поднялся со словами:

— Приготовлю ужин.

Он вернулся с подносом, пригласил всех, и они расселись в круг. Ужин состоял из хлеба, сыра, сливок, огурцов и редиса. Был еще кувшин с пивом, которое Карим разлил по кружкам:

— Нам нужно согреться и взбодриться.