"Номер один" - Бен Элтон

— Боюсь, миссис Бленхейм, микрофоны лежат в фургоне. Понадобится десять минут, чтобы…

— В фургоне, твою мать!

— У нас записано, что это немой материал. Мы обсуждали это вчера на собрании…

— А что, если я хочу импровизировать? Я вообще нужна на этом шоу только затем, что я чертовски неожиданная! У меня «Эмми» за импровизации. Ты видел завоевавший награду эпизод из «Бленхеймов» про барбекю, где свинья сожрала стейк и поэтому мы зажарили свинью?

— Ну-у…

— Я это придумала! И к счастью, в тот момент ни один вонючий звукорежиссер не сказал: «Простите, я забыл идиотские микрофоны!»

— Да, но на совещании…

— Ты хоть представляешь себе, насколько я могу быть неожиданной? Непредсказуемость у меня изо всех щелей прет!

Кили, миловидная ведущая, стояла неподалеку, готовая к съемкам первой реплики. Только накануне вечером она прилетела домой со съемок шоу о путешествии на Мистик, и очень устала, но, будучи действительно милой девушкой и командным игроком (в прошлом она была герлгайд), она всегда была рада помочь.

— Берилл, а может, я озвучу твою шутку, — с готовностью предложила она. — Знаешь… «Берилл ужасно торопится, потому что Фифи сейчас надует ей в „Картье“…» Так пойдет?

Казалось, лицо Берилл окаменело.

— Кили, ты хочешь украсть мою шутку?

— Нет!

— А по мне, так это смахивает на то, что ты хочешь украсть мою шутку.

— Нет! Правда, Берилл, я просто пыталась…

— Как тебе такая мысль, Кили: ты продолжай выглядеть миленько, а умную работу оставь мне, ладно?

Казалось, Кили сейчас заплачет. Она никак не могла привыкнуть к грубости Берилл и всегда приходила в ужас, словно столкнулась с ней впервые.

Время шло. Трент посмотрел на Кельвина, а затем показал на часы. В графике первого дня прослушивания для таких заминок совершенно не было времени, и Кельвин был единственным авторитетом, который признавала Берилл.

— Берилл, — рявкнул Кельвин, — то, что Фифи надула в твою сумочку, — это великолепно, как и все твои многочисленные шутки насчет неуправляемого поведения твоего зверинца, но этот сюжет идет без звука. Так что нужно двигаться дальше.

— С точки зрения импровизации просто отлично, вашу мать, — сказала Берилл, соглашаясь с неизбежным.

Наконец получив возможность работать дальше, режиссер спросил сценаристку, какой сюжет будет следующим, и та сообщила, что прибытие Родни.

Лимузин, на котором прибыла Берилл, уехал, а на его месте появился новый. Родни с преувеличенной небрежностью прошел по всей его длине и, казалось, разглядывал блестящую черную краску. Но он никого не обманул. Все видели, что он проделал то же самое с машиной Берилл, и поняли, что он обходит лимузин, чтобы убедиться, что машина Берилл не длиннее.

Убедившись в том, что размеры его машины соответствуют его статусу, Родни взял протянутый реквизитором модный портфель и сел на заднее сиденье.

— Мотор! — крикнул режиссер.

За этим ничего не последовало.

— Мотор! — снова крикнул режиссер.

По-прежнему ничего. Режиссер подошел к припаркованному лимузину с дымчатыми стеклами.

— Родни? — Он постучал в стекло. — Ты меня слышишь?

Окно лимузина опустилось, и Родни, приятно улыбаясь, выглянул наружу.

— Да, я тебя слышу, — сказал он. — У меня все в порядке. Ты что-то хотел сказать?

— Хм, нет. Мы еще не отсняли материал.

— Хорошо, ладно. Я готов.

— Отлично. Значит, начинаем, да?

— Конечно.

Окно снова закрылось. Режиссер вернулся на свое место за камерой, кадр был помечен, и он снова крикнул:

— Мотор!

Опять ничего.

— Родни, мотор! — снова крикнул он.

Окно опустилось во второй раз.

— Я здесь, я готов. Я все слышу. Я просто жду.

Время шло. Вмешался Кельвин:

— Ну тогда вылезай из поганой машины!

— Не могу. Дверь не открыта.

— Конечно, она не открыта, ее сначала нужно открыть.

— Вот именно, и, когда мой телохранитель ее откроет, я выйду, — объяснил Родни, уверенный, что это не он задерживает процесс. — Мой выход не первый. Первым выходит телохранитель.

Кельвин повернулся к режиссеру:

— Где телохранитель? Его выход.

— Телохранитель?

— Да. Который открывает Родни дверь.

Режиссер беспомощно повернулся к монтажеру, и более решительная, нежели режиссер, девушка решила озвучить неприятную правду.

— Телохранителя нет, — сказала она, не извинившись. — В этом сюжете только Родни.

Родни не был крупным мужчиной и к тому же сидел в огромном лимузине, но все в пределах пятнадцати метров почувствовали его негодование.

— Только Родни? — почти прошипел он.

— Да, — бесстрашно ответила монтажер, а затем взглянула на свои заметки по сюжету и прочитала: — «Кадр второй. Утро. Подъезд к залу для прослушиваний. Общий план. Родни вылезает из машины и рысью пробегает мимо камеры».

— Рысью?

— Да. Ты спешишь.

Лицо Родни начала заливать краска. Привычные к этому гримеры подскочили с влажными салфетками и холодными полотенцами наготове. Они знали, что если Родни потечет, то его придется снова пудрить, подправлять ему глаза и губы, а к этому моменту Кельвин, вероятно, всех уволит.

— Кельвин? — прошипел Родни сквозь сжатые зубы, очевидно пытаясь справиться с эмоциями.

— Да, дружище?

— У Берилл есть жирный, лысый телохранитель, который открывает ей дверь, а затем уважительно и с серьезным видом следует за ней по пятам в здание. А я должен открывать дверь сам и рысью бежать в здание в одиночестве?

— Родни, в сцене моего прибытия тоже нет телохранителя.

— Да, Кельвин, я знаю, но ты ведь сам за рулем. Ты прибываешь как высокое начальство за рулем собственного «роллса». Берилл встречает телохранитель, а я… я…

Кили, неизменно добрая и веселая, снова попыталась исправить недоразумение:

— Родни, я могу подбежать и открыть тебе дверь. Я не против.

— Ты что, хочешь попасть в мою сцену? — ледяным тоном спросил Родни.

— Нет! — почти крикнула Кили, пораженная тем, что Родни так воспринял ее невинное предложение.

— Тебе не кажется, что раз уж ты открываешь шоу, участвуешь во всех объяснениях, представляешь кандидатов, отправляешь их к нам, обнимаешь победителей, рыдаешь вместе с проигравшими, а также предваряешь и завершаешь все рекламные паузы, то у тебя и так сцен выше головы? Без того, чтобы прорываться еще и в мои?