Кто твой враг - Мордекай Рихлер

— Наверное.

— Оппортунизмом?

— Согласен, — сказал Норман. — Оппортунизмом. Закругляйтесь, чтоб вам.

— У меня, — сказал Эрнст, — были принципы. А потом один американец как-то дал мне шоколадку и сказал, что Гитлер мертв. Kaput! И принципам пришел конец. Через полмесяца я провел ночь с американским полковником за две пачки «Лаки страйк». О’кей! Браво. Настала эпоха новых принципов. Истина приравнивается к «Лаки страйк». — Взгляд его стал отчужденным. — Так что не надо мне ничего говорить о принципах.

— Знаете ли, ни достоинства, ни чести, ни любви никто еще не отменял.

— Как же, как же. Слышал-слышал: о них разглагольствуют поутру в воскресенье по радио.

— Хотите еще выпить?

— Такие, как вы, ваше поколение, убивали во имя идеалов, принципов, построения лучшего мира.

Норман налил себе.

— Гитлер сжигал евреев, — Эрнст сорвался на крик, — а Сталин убивал кулаков, и все ради того, чтобы я жил в лучшем мире.

— Вы не понимаете, о чем ведете речь.

Эрнст встал, его пошатывало.

— Я хотел бы поговорить с Салли. Хотел бы увидеть ее перед…

— Я буду ждать вас здесь, — сказал Норман.

В дверях Эрнст остановился.

— Что мое, совершенное по нечаянности преступление, по сравнению со всеми преступлениями, которые такие, как вы, совершали из лучших побуждений? — спросил он.

Когда Эрнст вошел в их комнату, Салли только что кончила подметать. Карп сидел на кровати.

— Что он сказал? — спросил Карп.

— Он передаст меня полиции. Это вопрос принципа.

— Принципа. — Салли беззвучно рассмеялась. — Ты доволен? Рад, что сядешь в тюрьму, — ты же этого добивался? Ты должен был убежать со мной, пока…

Эрнст пошел к двери.

— Куда ты? — спросила Салли.

— В уборную, — сказал он. — Сейчас вернусь.

Эрнст спустился с лестницы, дошел по Белсайз-авеню до Хаверсток-Хилл, там свернул и пересек дорогу. В метро купил билет до «Ливерпул-стрит».

XIV

Через полчаса Норман поднялся наверх.

— Где Эрнст? — спросил он.

— Ушел, — сказала Салли.

На кровати лежала кучка денег.

— Деньги мои, — сообщил Карп. — Он их не взял. Я — не немец, не такой, как он.

Норман кинулся к окну.

— Он спросил — нельзя ли ему поговорить с тобой, — сказал Норман. — Я разрешил.

— Он ушел, — сказала Салли.

— Куда?

— Откуда мне знать?

— Карп?

— Избей меня, — предложил Карп. — Я прихвостень, еврейский прихвостень. Помнишь?

Норман грозно надвинулся на Карпа.

— Не трогай его, — остановила Нормана Салли. — Мы не знаем, куда Эрнст ушел. — Она подняла глаза на Нормана и засмеялась. — Человек принципа, вот ты кто.

— Он оставил гитару, — сказал Карп.

Норман швырнул гитару об пол, долбанул по ней ногой.

— Я найду его, — заявил он. — Куда бы он ни убежал.

— Теперь Норману есть для чего жить, — бросила Салли. — Для ненависти. Теперь у него снова есть кого ненавидеть.

Норман легонько потряс Салли.

— Ты знала, что Эрнст в конце концов сбежит? — спросил он. — Этот план вы разработали вдвоем?

— Она не знала, — ответил Карп.

— Убери руки! — крикнула Салли.

— Царь Давид, — сказал Карп, — поставил Урию в самое сильное сражение, чтобы взять его жену Вирсавию[145].

— Послушай, — сказал Норман, — он убил моего брата.

— Вот видишь, — сказала Салли, — он руководствуется принципами.

— Господи.

— Ты что, не понимаешь: она хочет, чтобы ты ушел, — сказал Карп.

Похоже, Салли только тут заметила разбитую гитару.

— Ну зачем, зачем ты ее разбил? — спросила она.

— Извини.

Салли зарыдала.

— Я всегда знала, что нам не быть вместе, — сказала она. — Всегда знала, что ему от тебя не уйти. Но теперь, когда так оно и вышло… Он стоит десятерых таких, как ты, — выкрикнула она.

— Надо бы врезать тебе, да так, — сказал Норман, — чтобы ты…

— Ты прав. В том-то и дело, — сказала она. — Понимаешь? Ты всегда прав. А он нет. Жизнь не дала ему ни одного шанса.

— Ты. — Норман схватил ее за плечи. — Мы с тобой, — сказал он, — мы могли быть так счастливы. Я любил тебя, Салли. Как же я тебя любил. Но… Как ты могла предпочесть мне такое отребье, как Эрнст? И чем это кончилось — он от тебя сбежал. Ты не ожидала, что он сбежит. Надеялась, что он останется с тобой. Салли, Салли. Подумать только, что ты сделала с нами.

— Ты совсем один, глупый ты человек, — сказала она. — У тебя нет ничего, кроме ненависти.

— Я найду его, — Норман отпустил ее, — где бы он ни был.

— Найди, — сказала Салли. — Мне до этого больше дела нет.

Когда Норман ушел, Карп тоскливо уставился на гитару.

— Она разбита, — сказал он.

— Да, — сказала Салли. — Разбита.