Ангел Габриеля - Марк А. Радклифф

— Вы сами должны понимать, что все это неправильно, — сказала она.

— Прошу прощения?

— Это неправильно. Габриель просто хотел взглянуть на свою жену. Совершенно очевидно, что он очень ее любит и ему захотелось увидеть ее, даже попытаться помочь ей, а Джули, мне думается, жутко переживает из-за того, что он попал сюда в результате той аварии, и, наверное, то, что ее друзья пытаются ему помочь, должно помочь и ей тоже. Что тут непонятного? И вообще, это ведь хорошо, когда кто-то испытывает любовь, чувство вины…

— Ох, — засмеялся Клемитиус. — Ну что хорошего в чувстве вины?

— Но ведь мне помогло, — проговорила Джули. — Помогло гораздо больше, чем все, чем мы тут занимаемся. Увидеть со стороны самих себя, а также тех, кого мы любим, увидеть покинутый нами мир… Это конечно же помогает…

— Да, — резко произнесла Ивонна, обращаясь к Клемитиусу. — Да, я думаю, что это хорошее чувство. Может быть, не всегда, но если, например, вы кого-то убили, то, мне кажется, вы как минимум должны испытывать чувство вины. — При этих словах она посмотрела на Кевина.

— Я настоятельно рекомендую вам забыть о прежних поступках Кевина, — сказал Клемитиус. — Вы здесь не для того, чтобы вершить суд, так же как и я.

— Это так, — тихо проговорил Христофор, — однако прежде чем забыть о чем-то, необходимо сначала об этом поговорить, согласны?

Клемитиус посмотрел на Христофора и покачал головой.

— Ах вот как! Не судите, да не судимы будете, да? — выкрикнула Ивонна. — Ненавижу. Зло — оно зло и есть. Он убивал людей, он взял деньги за то, чтобы убить меня, он зарабатывал этим на жизнь. Хотелось бы мне знать, почему же это осуждать нельзя, а судить человека за то, что он якобы не реализовал заложенный в нем потенциал, можно, хотя черт его знает, что это вообще значит!

— Я не понимаю, Ивонна, отчего вы так зациклены на том, что кто-то сделал или не сделал. Не кажется ли вам, что пора пойти дальше — закрыть глаза на поступки людей и постараться проникнуть в их суть? — Клемитиус произнес эти слова, продолжая широко улыбаться, отчего стал похож на помешанного. Его большие губы растянулись почти на все лицо, которое даже покраснело от изумления.

— Вот именно, — сказал Кевин. — Я не считаю, что поступки, которые совершает человек в своей жизни, обязательно отражают его истинную суть. — Эту фразу он услышал в каком-то фильме и три года ждал случая ввернуть ее в разговор.

— А я считаю, — решительно возразила Ивонна, — наши поступки как раз и есть наша суть, а все остальное, на мой взгляд, просто вздор. Я долго пыталась притворяться, что это не так, однако, поверьте мне, это всего-навсего притворство. Ваша жизнь есть сумма ее составных частей. То, что вы намеревались сделать, или то, как вы объясняете свои поступки, или как вы их оправдываете, — все это ерунда.

— Ох, Ивонна, если бы только все было так просто, — произнес Клемитиус.

— И нечего говорить со мной, как со школьницей, глупый коротышка! — огрызнулась она. — Может, у вас и ангельская сущность, но для меня вы недалекий самовлюбленный болван с комплексом Наполеона.[103]— С этими словами она встала с места и вышла, хлопнув дверью.

На какой-то миг повисла тишина, которую нарушил Кевин, что было вполне предсказуемо:

— Она, кажется, расстроена, — наверное, у нее месячные, если только они бывают после смерти. — Он покраснел. — Бывают? — спросил он, поглядев на Джули.

— Похоже, — величественным тоном произнес Клемитиус, глядя на Христофора, — что вы создали прецедент, и теперь каждый считает себя вправе покидать группу когда ему заблагорассудится. Поневоле приходит в голову мысль, не пора ли начать запирать дверь?