Они ведь едят щенков, правда? - Кристофер Бакли

Ган и мадам Фа, — чтобы президент не превратился в скелет, — всячески пичкали его калорийной едой по-американски, вроде «молочных коктейлей», «хот-догов», «биг-маков» и прочей суррогатной дряни. Ган втихомолку посылал кого-нибудь в «Макдональдс», «Бургер-кинг», «Кентакки-фрайд-чикен» или еще какой-нибудь фастфудовский храм американского сердечно-сосудистого культа. Оттуда приносили подмокшие, пропитанные жиром пакетики с отвратительной, вредной для здоровья едой; да, пожалуй, все было отвратительно, но Ган, поедая это, признавался: очень даже вкусно. Он стал участвовать в сеансах насильственного кормления президента и довольно быстро набрал около пяти килограммов. Костюмы уже еле налезали на него.

— Поглядите на нас, товарищ, — обратился Ган к Фа, когда они как-то вечером проходили мимо зеркала в Доме народных собраний, направляясь на банкет в честь делегации Ирана. Цель этого визита — покупка ракет, которые станут угрожать американским кораблям в Персидском заливе.

Фа и Ган, прищурившись, быстро оглядели свои отражения в зеркале: один тощий, другой — раздувшийся, как воздушный шарик, и поспешили дальше по коридору, на банкет — подогревать и без того теплые отношения Пекина с Тегераном. Руководители Китая, если судить по их виду: Ган, пристрастившийся к американским углеводам, и Фа, курящий одну сигарету за другой и принимающий снотворные, — отнюдь не пребывали в добром здравии.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался Фа.

Ответ последовал хмурый и едва слышный. Да, это утро не сулило улыбок.

Государственное агентство новостей Синьхуа уже выпустило бюллетень, состоявший из двух абзацев, где упоминалось о кончине «самопровозглашенного воплощения Будды Даньцзин-Джямцо в Огайо, США». Далее там говорилось о праве Китая на «контроль над воплощениями живого Будды» (что значило в переводе: мы сами выберем следующего Далай-ламу, большое спасибо). Ну, и на тот случай, если у кого-то и оставались сомнения, будут ли останки перевезены в Лхасу для погребения в ступе, сообщалось: «Недавнее заявление санитарного подкомитета центрального правления ТАР, сделанное в связи с вопросом о возможности репатриации, остается в силе». (Перевод: даже не мечтайте.)

Синьхуа выпустило этот бюллетень по распоряжению заместителя министра пропаганды и идеологии. Чжуннаньхай даже не попросили одобрить текст. Вот это уже выходило за рамки случайного разгильдяйства. Фа злился, но вспоминал предостережение адмирала Чжана: выбирай для битвы собственное поле брани, а не вражеское.

— Сегодня утром я разговаривал с Президентом США, — начал Фа.

Это известие застало членов комитета врасплох. Они уставились на Фа, а потом глаза у всех забегали, будто бильярдные шары по столу. Фа отслеживал их взгляды, и нетрудно было догадаться, кто с кем состоял в сговоре.

— А кто был инициатором звонка? — спросил Ло. И добавил с усмешкой: — Если, конечно, можно полюбопытствовать.

— Вы уже полюбопытствовали. А раз так, то отвечу: это он попросил соединить меня с ним. Но, — тут Фа усмехнулся, — думаю, нет необходимости рассказывать вам, Ло, по какому поводу он мне звонил. Не сомневаюсь, вы прослушивали наш разговор.

Ган, услышав в наушники эти слова, весь напрягся. Ох, товарищ, пожалуйста, будьте осторожны.

В комнате наступила тишина. А потом Фа проговорил добродушным тоном:

— Но вы были бы плохим министром госбезопасности, если бы не прослушивали нас, верно?

Нервный смех. Ло усмехнулся.

— Ну, товарищи, — продолжал Фа, — наверное, вы не удивитесь, если услышите, что звонил он вовсе не из-за разногласий по поводу экспорта нашей стали. Нет. Он… — Тут Фа неожиданно умолк. Ган дал ему сногонную таблетку — уже после его разговора с Президентом США. — …звонил по поводу погребения останков Лотоса. Кстати говоря, из утренних заявлений Синьхуа я узнал, что этот вопрос, оказывается, уже разрешен. Что ж, мне нравится следить за новостями. Да, да. Хочется же знать, что происходит. Особенно если управляешь страной — теоретически.

Все дружно стали отводить взгляды в сторону.

Тут поспешил вмешаться Ло:

— Надеюсь, товарищ, вы сказали Президенту США о том, что это не его дело, а наше. Совершенно не его дело.

Ган подумал: Что-то товарищ министр Ло сегодня очень оживлен. Может быть, он тоже принял сногонную таблетку?

— Таких слов я не произносил, — ответил Фа. — Ведь президент и генеральный секретарь не может позволить себе роскошь грубить. Но раз уж вы затронули эту тему, то мне кажется, и в самом деле это было бы очень освежающе — поглядеть кому-нибудь прямо в глаза — вот как я сейчас гляжу на вас — и сказать: «Да ты же просто мерзавец, а?»

Зал замер. Ган затаил дыхание.

— Представляете, каково это — взять и сказать такое! — Фа рассмеялся. — Какое облегчение, наверное, это принесет! Вы не согласны, товарищ?

Ло, застигнутый врасплох, устремил на него холодный взгляд, стиснув челюсти. Потом справился с собой и рассмеялся — пожалуй, даже чересчур весело.

— Согласен, товарищ. Да, я понимаю, что вы хотите сказать. В самом деле, было бы очень приятно — сказать Президенту США, какой же он мерзавец.

Громкий смех.

— Возможно, — сказал Фа, — после того, как мое пребывание на должности слуги народа и партии завершится и я выйду на пенсию, тогда и начну говорить всем и каждому то, что в действительности о них думаю. Да, о таком только мечтать можно. Правда, есть риск превратиться в одного из тех слабоумных, которые неспособны контролировать себя и говорят всем подряд: «Ты похож на курицу!» или «Эй! Не хочешь облизать мне яйца?»

Неловкий смех.

— Однако, — продолжал Фа, — пока я занимаю свои ответственные должности, я обязан и вести себя подобающе. А теперь скажу вам откровенно: американский президент выражал глубокую обеспокоенность. Он держался тактично и почтительно. Наш разговор прошел в дружеском тоне. Он не выдвигал никаких требований или просьб, касавшихся Тибетца. Но он сказал, что эта проблема вызывает тревогу. Он сказал: «Эта история может зажить собственной жизнью». Именно так он выразился.

— Ну вот, товарищи, — неприязненно проговорил генерал Хань, — так называемый «самый могущественный человек на земле» уже дрожит, как девчонка.

Нервный смех.

— Он сказал мне, что приложит все возможные усилия к тому, чтобы не принимать чью-то сторону в споре по данному вопросу.

— «Все возможные усилия»? — рассмеялся Ло. — Ну что ж, товарищи, в таком случае нам не о чем беспокоиться, правда? Самый могущественный человек на земле приложит «все возможные усилия»! Разве он может потерпеть неудачу?

Смех.

— Он указал на то, — продолжил Фа, когда фырканье и смешки утихли, — что его власть, в отличие от нашей, является ограниченной. Он ожидает, что в американском Конгрессе поднимется большой шум. А вы знаете, что там у них — настоящее осиное гнездо. Ну что ж, — сказал он, вынимая из кожаной папки листок бумаги, — давайте я прочту вам заявление, которое он собирается сделать сегодня в Белом доме.