Они ведь едят щенков, правда? - Кристофер Бакли

Фа оторвал взгляд от бумаги и сказал с лукавой усмешкой:

— Пожалуй, я избавлю вас от самого начала — там всякие церемонии с осыпанием цветочными лепестками. Там говорится, каким славным парнем был покойный. Не думаю, что вам будет приятно все это выслушивать. Вот самая суть: «Соединенные Штаты выражают надежду, что заинтересованные стороны разрешат эту проблему в атмосфере спокойствия и взаимного уважения, достойной Его покойного Святейшества Далай-ламы».

— К черту всю эту хрень, — сказал генерал Хань.

— Ну, — сказал Фа, откидываясь на спинку стула, — вот вам и атмосфера взаимного уважения.

Хань вскипел.

— Эти американцы! Они же сами и заварили всю эту кашу из дерьма. Начали распускать подлые лживые слухи о том, будто мы пытались отравить этого старого пса. Ну, а теперь напяливают на себя эту благочестивую маску, напоминающую старуху в храме, которая зажигает свечки и причитает: «Ай-ай-ай, давайте мы все будем уважать друг друга. Как он всех уважал». А я говорю — хрен ему, американскому президенту. И всем им — хрен!

Ган расслышал одобрительный гул и легкое постукивание ладоней по столу. Как бы он ни боялся за президента, он невольно отметил, как забавно генерал Хань изобразил скрипучий голос старухи в храме. Неужели он заранее отрепетировал это? Надо разместить это на YouTube!

Когда шум утих, Фа спокойно проговорил:

— Хрен — всем американцам? — Пауза. — Каждому — по одному? На раздачу уйдет время. Ведь их же больше трехсот миллионов.

— Изволите смеяться надо мной, товарищ? — парировал Хань. Он улыбался. — Так, что ли? А можете ли вы позволить себе это?

В комнате наступила гробовая тишина.

Ага, подумал Ган, теперь он играет в открытую: ты, мол, слабак, и мы тебе не доверяем.

Ло положил руку на плечо Ханя.

— Ну что вы, товарищ генерал. Наш товарищ президент Фа просто попытался сострить. Конечно, подобные попытки даются ему нелегко. Но давайте хотя бы воздадим ему должное: он очень старается.

Смех.

— Благодарю за комплимент, — сказал Фа. — Вы правы, как всегда. Остроумие — это высший пилотаж, нечто мне недоступное. Но вернемся к мысли генерала, которая меня очень заинтересовала: значит, вы говорите, будто теперь нам достоверно известно, что обвинения в покушении были просто пропагандистской операцией американцев? Так?

— Да… Так, товарищ президент, — ответил Ло. — Теперь это подтвердилось. За этим стояло ЦРУ.

Ган уловил какую-то неуверенность в его голосе. Фа тоже ее уловил.

— Ну что ж, товарищ, — серьезным тоном сказал Фа, — если дело обстоит именно так, то наш славный генерал Хань прав. Мы должны с презрением взирать на всю их вкрадчивую ложь. Да. Но в дипломатии, как всем нам известно, самое мудрое — убедить врага в том, будто ему удалось нас обмануть. Я уверен, что у Сунь-цзы и об этом что-нибудь да написано, — хихикнул Фа. — Значит, товарищи, мы вовсе не обмануты. Но давайте же все честно признаем, что эта история сулит кучу неприятностей. В ближайшее время нам придется выслушать множество разных грубых слов в адрес нашего любимого Китая. Да, очень грубых слов. Думаю, у них очень скоро кончится солома — она уйдет на изготовление чучел, изображающих меня. Но — как говорит наш генерал и министр обороны, — «Хрен им всем!».

Ган услышал общий хохот, понял, что в зале наступила разрядка, и перевел дух.

Через некоторое время Фа и Ган сидели в глубокой задумчивости в президентской ванной комнате. Из кранов, душа и бачка лилась вода. Ган ел картошку-фри из бумажного макдональдсовского пакета, а Фа курил. Для виски был еще слишком ранний час. Жаль. От выпивки Фа сейчас не отказался бы.

— Вы тоже заметили, что он лжет про ЦРУ? — спросил Фа, нарушая молчание.

— Угу, — сказал Ган, вытирая с губ жир от картошки. — Да. И знаете, я до сих пор не получил так называемую «расшифровку» разговора, якобы состоявшегося между ламой и этим Майком из ЦРУ. Я уже три раза напоминал о ней.

— И что же вам отвечали?

— Что ее «ищут». Похоже, она у них затерялась.

Они немного помолчали, слушая шум воды.

— Ну, хорошо, — сказал Фа. — Пора. Скажите агенту «Красное Человечество», что можно приступать к поливке лозы.

Ган заметил оставшийся кусочек картошки-фри, отправил его в рот и кивнул.

— Будем надеяться… — Тут Фа оборвал самого себя, а потом улыбнулся: — А знаете, Ган, я ведь едва не сказал: «Будем молиться». Забавно, правда? Что ж, будем надеяться, что лоза все-таки зацветет. Потому что в противном случае мы рискуем засохнуть вместе с ней.

Ган усмехнулся.

— В таком случае, пожалуй, нам не помешает и помолиться.

Фа улыбнулся.

— Ну, так раздобудьте нам какую-нибудь хорошую тибетскую молитву. — Фа поднялся и начал закрывать краны. — Только когда мы будем читать эту молитву, придется пустить воду на полную катушку. Представляете себе физиономию Ло — если он услышит, как мы поем?

И они оба расхохотались.