Чемодан миссис Синклер - Луиза Уолтерс

Дороти устало переставляла ноги. Шаг за шагом.

«Ничего не загадывай наперед, – мысленно твердила она себе. – Будь здесь и сейчас и благодари судьбу».

Дом, стоявший чуть в стороне от Вудсток-роуд, ничуть не изменился. Во всяком случае, в сумерках Дороти не заметила никаких перемен. Все та же синяя входная дверь. Дороти остановилась, глубоко дыша и подготавливаясь к завершающему этапу своего путешествия. Нажала кнопку звонка. Проснувшийся Джон захныкал. У Дороти горели руки, уставшие нести ребенка и чемодан. Все остальные вещи висели у нее на плечах. Как было бы здорово сейчас положить Джона куда-нибудь. Совсем ненадолго, только чтобы дать отдых рукам. Она боялась, что руки разожмутся сами собой или она от усталости потеряет сознание.

Ей открыла мать. Она стояла в слабо освещенном проеме, всматривалась и, кажется, не узнавала свою дочь. Неужели Дороти так изменилась? Лицо матери было настороженным. Складки возле рта – признак вечного недовольства – исчезли, зато прибавилось морщин на лице. Мать выглядела усталой и заметно постаревшей. В ее облике чувствовалось одиночество.

– Здравствуй, мама.

– Ты приехала? – выдохнула мать Дороти, прижимая к груди морщинистую руку.

Она посмотрела на малыша, который сейчас мяукал, как котенок, но становился все беспокойнее. Его недовольство тоже нарастало.

Дороти знала: очень скоро мяуканье сменится пронзительными криками. Джон требовал молока. Немедленно. Их путешествие закончилось. Он вполне прилично себя вел и потому вправе рассчитывать на полный рожок.

– Это твой внук Джон. Мама, я тебе писала, что мы вернемся домой. Вот мы и вернулись.

Мать Дороти протянула руки к малышу. Дороти охотно передала ей ребенка и опустила на крыльцо весь остальной багаж. С пустыми руками она почувствовала себя легкой и невесомой. После стольких часов нагрузки она вдруг ощутила странную и даже болезненную пустоту.

– Все это было как-то неожиданно, – начала Дороти. – Но отец Джона – прекрасный человек. Это я тебе вполне серьезно говорю. Летает на «харрикейне». Он командир эскадрильи, как Дуглас Бадер[6]. Только не англичанин, а поляк. Его сильно ранили в руку, но он сумел посадить самолет. Смелый и очень достойный человек… Я тебе писала, что меня… в общем, попросили освободить дом… – Дороти умолкла, устыдившись свой бессвязной болтовни.

Мать даже не слушала ее, качая и успокаивая малыша.

– Дом уже не тот, каким ты его помнишь, – медленно произнесла она. – Надеюсь, ты вернулась по-настоящему? Слуг у меня больше нет. Оплачивать их я больше не в силах. В твоей комнате – все как было до твоего отъезда. Разве что пыли добавилось. Но с этим ты справишься.

Казалось, мать Дороти только сейчас сообразила, что они разговаривают через порог.

– Боже мой, что мы здесь стоим и морозим ребенка? Потом поговорим!

– Мама…

– Дорогая, ты очень устала. Я недавно затопила камин. Чай еще горячий. Было у меня предчувствие, что ты сегодня приедешь… Точно, было. Входи. Дверь у нас все так же туго закрывается… Знаешь, Дороти, давай не будем вспоминать прошлое. Входи же. Матери и дочери негоже разговаривать через порог.

Дороти вошла в родной дом, и мать плотно закрыла входную дверь.