Держитесь, девушки! (сборник) - Надежда Веселовская

Я задумалась. Если отвечать не с бухты-барахты, мне бы хотелось, чтобы сама жизнь вокруг изменилась. Чтобы снова стала такой, как во времена моего детства: простой, понятной и доброй. Но, может быть, она и тогда была страшная, уродливая, надломленная? Может быть, я просто не замечала?..

– Вижу у вас на лице отражение глобальных проблем, – прокомментировал Леонид Сергеевич. – Должен вам сказать, что имел в виду более конкретные желания.

– Конкретные? Ну, тогда бы я хотела, чтоб Нюта снова стала здоровой и жила в своей квартире.

– Гм… – наморщил лоб Леонид Сергеевич. – Ну а еще?

– А еще чтобы у Вальки все получилось… чтобы ей привезли Садика!

– Вот как… Ну а для себя, для себя лично, вы, Мальвина, чего-нибудь желаете?

– Лично для себя?..

Последнее время я как-то не думала об этом, и теперь мне пришлось покопаться в своих мыслях. Что мне нужно лично для себя?.. Ах да! Ведь все эти годы я провела в хронической депрессии из-за того, как со мной поступили на конкурсе творческого моделирования. По этой же причине я не могла сменить профессию, так и осталась дворником. И самое главное: у меня теперь не было силы воли заставить себя вновь взять в руки карандаш. Модели частенько возникали перед глазами, но, боясь внутренней боли, я гнала их прочь. И так уже восемь лет…

Обо всем этом хотелось кому-нибудь рассказать, а Леонид Сергеевич сам напросился. Он был идеальным слушателем. Когда я выговорилась, с его стороны последовала одна странная фраза:

– Вот это я, пожалуй, смогу.

– Вы? – пришлось мне переспросить. – А что вы сможете?

– Ну, в случае с Нютой я бессилен, так же как и в случае с Валькой. Для того чтобы решить эти дела юридически, потребуется вести жуткую войну, обреченную, скорей всего, на провал… А вот раскрутить вас как молодого талантливого модельера – это мне по силам.

– Как раскрутить? – спросила я с замиранием сердца. – Разве это возможно?..

– «Просто я работаю волшебником», – напел Леонид Сергеевич. – Знаете такую старую песенку? Ну вот, я работаю журналистом и занимаюсь подобными делами.

– И как же… что же вы теперь сделаете?

– Разузнаю, где показать ваши работы, и сам за всем прослежу. А что вы талантливы, в этом нет никаких сомнений. Это просто в глаза бросается – ваш талант…

Мне стало так весело, словно наступил день моего рождения – не сейчас, а в детстве, когда я его так ждала. Тот день, который приносил мне кучу радостей: праздник, подарки, повышенное внимание к моей особе… А сегодня мне еще довелось узнать, что этот день к тому же является днем памяти преподобной княгини Евфросинии. Не она ли старается мне помочь?

И вдруг я вспомнила, где уже видела однажды ее лицо: во сне, который снится мне время от времени, всегда один и тот же. Там лежал больной, от дальнейшей судьбы которого зависело все: жизнь и смерть, победа и катастрофа. Вокруг него стояли сочувствующие в белых одеждах, шуршащих наподобие крыльев. А потом в палату стали заходили посетители: мужчины и женщины, священники и монахи, князья и простолюдины. Вот среди них-то я и узнала Евфросинию: она двинулась к больному вслед за человеком в воинских доспехах, так движется вслед за мужем любящая жена. А князь, выходит, был сам Дмитрий Донской, освобождавший Русь от монголо-татарского нашествия…