Замечательные женщины - Барбара Пим

– Очень надеюсь, что вы дадите мне знать, не могу ли я для вас что-нибудь сделать, – сказала я, вставая. – Возможно, одолжить вам что-то из кухонных принадлежностей? Молоко и хлеб у вас есть?

Оказалось, что у них есть все необходимое, и мы весьма сердечно расстались. Поднимаясь к себе, я так и видела, как мы ведем интересные беседы о религии, но пришло время собираться на ужин к Уинифред и Джулиану Мэлори.

– Какое странное совпадение, – сказала я. – Помните, я пришла к вам на ужин сразу после того, как въехала Елена Нейпир.

– Да, и Джулиан как раз получил анонимное пожертвование в реставрационный фонд, – вспомнила Уинифред.

– Вы узнали имя жертвователя? – спросила я.

– Это была Аллегра Грей, – беспечно отозвался Джулиан. – Неужели я не говорил?

– Нет. Кажется, я вообще не знала. И сомневаюсь, что догадалась бы. Предполагалось ведь, что она бедна, – добавила я, вспомнив исключительно деликатный разговор об арендной плате, который передал нам Джулиан.

– От этого пожертвование становится тем более ценным, – сказал Джулиан.

В этот момент в голову мне пришла недостойная мысль. А что, если бы я сделала анонимное пожертвование, скажем, двадцать фунтов? Джулиан бы тогда предложил руку и сердце мне? Интересно, Аллегра Грей пожалела о пожертвовании, когда помолвка была разорвана, или вообще о нем не думала? Возможно, она из тех щедрых людей, кто не помнит, когда дает деньги, а дав, не думает об утраченном… Тут я осеклась, вспомнив вдруг, как Роки вечером перед отъездом сунул мне в руки фунтовую банкноту. Наверное, я убрала ее в сумочку и совершенно о ней забыла.

– Джулиан, – начала я, – я совершила ужасную вещь. Роки Нейпир дал мне фунт и сказал, что это на покупку ладана высшего качества, а я начисто об этом забыла!

Порывшись в сумочке, я нашла банкноту среди купонов, пайковых карточек, списков покупок, старых писем и прочих разностей, какие скапливаются в дамских сумочках.

– Как мило с его стороны, – улыбнулся Джулиан. – Мне он показался обаятельным малым. Я так рад, что он уладил свою глупую ссору с женой. Она тоже очень милая. Знаете, Милдред, я столкнулся с ней как-то вечером, выходя из церкви, и мы пошли пропустить по стаканчику.

– Об этом она мне не рассказывала. Она, напротив, жаловалась, что у вас вечно собрания молодежного клуба, – сказала я, восхищаясь, что Елена все-таки добилась своего. – Я буду по ним скучать. Но новые жилицы кажутся приятными. Две старые девы средних лет.

– Э, да, очень уместно… – Кивнув, Джулиан снова стал очень и очень клерикальным. – Ревностные прихожанки, не сомневаюсь. – Он как будто смирился с такой перспективой.

– Не знаю, не знаю, – рассмеялась я. – Об этом вам придется расспросить отца Богарта.

– Вот как? Отца Богарта? Так они католички? – спросил Джулиан, от облегчения переходя на ирландскую картавость.

– Боюсь, что так, – покаянно сказала я, точно это моя вина. – Но уверена, вы не позавидуете ему из-за пары благовоспитанных прихожанок. В его пастве таких немного.

– Мне они показались довольно приятными, – вставила Уинифред. – Я случайно проходила мимо, когда они разговаривали с грузчиками. Надеюсь, мы подружимся.

– Они много лет прожили в Италии.

– В Италии! О, как чудесно!

Уинифред сжала на груди руки, и я услышала в ее голосе знакомую нотку энтузиазма. Заглядывая чуть наперед, я почти вообразила себе, как Уинифред захочет перейти в католичество, и задумалась, должна ли я быть рядом, чтобы помочь разрешить этот кризис. Такого в части помощи или вмешательства в чужую жизнь на мою долю пока еще не выпадало… Интересно, по плечу ли мне будет с этим справиться?