Звезда Одессы - Герман Кох

— Значит, вы выбираете «С»?

Менкен заметно расслабился за время моего пространного объяснения; он откинулся в кресле, соединил кончики пальцев, а потом поднес обе руки к губам.

— Самое смешное, что само отрезание уха в фильме не показано, — сказал я. — Кроме того, не очень хорошо видно, чем Майкл Мэдсен режет. Это бритва? Стилет? Может быть, канцелярский нож?..

Лицо ведущего застыло.

— Ответ «С», — сказал я.

Тогда был задан восьмой вопрос — о римлянах и о том, как они называли Средиземное море. А: Маре Миллениум, B: Маре Нострум, C: Маре Одессе или D: Черное море.

Я смотрел на лицо Эрика Менкена, но тот удивительно быстро оправился от испуга в связи с отрезанием уха и теперь держался совершенно нейтрально. Маре Нострум… Черное море… Три намека в одном вопросе: это не могло быть случайностью. Одно то, что правильный ответ совпадал с названием итальянского ресторана, где Макс впервые раскрыл мне свой «планчик» относительно «Миллионера недели», выглядело некоторым вызовом; я невольно улыбнулся и решил поддержать игру.

— Черное море, конечно, исключается, — сказал я. — А Одессу, хотя она и стоит на берегу Черного моря, основали, насколько я знаю, уже после римлян. Остаются ответы «А» и «В»… Не знаю, «Маре Нострум» звучит как название итальянского ресторана… погоди-ка, это и есть итальянский ресторан! Да, конечно, итальянский ресторан в Амстердаме. Я недавно был там с… с добрым другом…

Эрик Менкен поднял одновременно обе брови, но в тот момент это ничего не значило.

— Так что же? — спросил он. — Итальянский ресторан или ответ «А»?

— Итальянский ресторан, — сказал я.

Но уже во время следующего вопроса — «Какая средняя школа не относится к общему ряду? A: гимназия имени Игнатия Лойолы, B: лицей Монтессори, C: лицей имени Спинозы, D: коллеж имени Эразма Роттердамского» — мне стало не по себе. Прежде всего я не понимал, что происходит: ведь у нас же игра, хотя в этой игре ничего не оставлено на волю случая, а Макс, задавая вопросы, как бы подмигивает и лишний раз ехидно напоминает, кто находится за ширмой и держит в руках все ниточки.

Дальше последовал вопрос о фильмах-катастрофах, причем правильным ответом было «Столкновение с бездной», и я внезапно сделал неприятное открытие: в таком междусобойчике с «подмигивающими» вопросами Макс лишает меня всяких шансов заполучить десять миллионов в одиночку. Да, это было так просто. Я в одиночку добрался до шестнадцати тысяч гульденов и хотел продолжать игру в одиночку вплоть до вопроса на десять миллионов гульденов. Но тут вклинился Мистер Блондин, а за ним — Маре Нострум и коллеж имени Эразма.

Во время следующей рекламной паузы я подозвал Эрика Менкена.

— У тебя нет других вопросов? — прошептал я.

Под столом я крепко сжимал канцелярский нож, не вынимая его из кармана брюк, — но, как я понимал, применять оружие было не время.

— Что ты говоришь?

Ведущий отпил глоток воды; на лбу у него выступили капельки, которые теперь смахивала гримерша.

Мне вдруг стало безразлично, слушает нас кто-нибудь или нет.

— Да, других вопросов. Не входящих в списочек, который вы состряпали вдвоем.

— Не знаю, о чем ты, — сказал ведущий.

Он указал глазами наверх, туда, где гримерша все еще протирала ему лоб. До меня внезапно дошло, что, скорее всего, Эрик Менкен говорит правду: он не сам придумал эти вопросы, их сунули ему в руки в этот же день… Да, а кто? Думая об этом, я смотрел на Ришарда Х., стоявшего у занавеса в глубине студии, на Ришарда Х., который в тот день привез меня туда на серебристом «мерседесе».

— Еще кое-что, — сказал Менкен, когда гримерша исчезла. — Ты не должен… ты должен понять это правильно, но…

Он скользнул взглядом вниз, туда, где, по его предположениям, мог быть нож.

— Вскоре после рекламы будет вопрос, во время которого мы вызовем… ты вызовешь линию помощи.

Я уставился на него.

— Понимаешь, иначе это покажется неправдоподобным, — продолжил ведущий с извиняющейся улыбкой. — Ты ведь все знаешь сам. Конечно, ты все знаешь сам, я заметил это, но мы приближаемся к миллиону, а потом… джек-пот. Люди могут не поверить в участника, который отвечает на все вопросы… без помощи…

— Я не просил никакой помощи, — перебил я его.

— Я знаю.

Менкен снова бросил нервный взгляд куда-то под столешницу.

— Но ты не беспокойся. Все под контролем. Надо только сделать вид, что ты сомневаешься в ответе на следующий вопрос и поэтому хочешь обратиться за помощью.

— Еще десять секунд! — раздался голос режиссера.

На мгновение — на такой краткий миг, что никто, кроме меня, не мог этого увидеть, — Эрик Менкен сложил руки, словно собрался помолиться.

— Ну пожалуйста… — прошептал он.

Снова прозвучали позывные «Миллионера недели»; Менкен поправил свой синий галстук и склонился над карточками.

— Фред Морман дошел до ста двадцати восьми тысяч гульденов. Эту сумму он может удвоить, он может получить двести пятьдесят шесть тысяч гульденов, если знает ответ на следующий вопрос. Фред, готов?

Я кивнул, мне даже удалось улыбнуться.

— Тогда приступим… Ролятор. Это: A — скалка, B — тип дезодоранта, C — ходунок или D — конвейер?

Я ощутил легкое покалывание в кончиках пальцев; наклонившись вперед, чтобы прочитать ответы на своем мониторе, я почувствовал, как покалывание началось и в запястьях.

— Ролятор… — произнес я. — Это ходунок?..

Мне не нужно было смотреть на Менкена, я буквально слышал, как он застыл.

— …Или дезодорант?.. Как же он называется, такой роликовый дезодорант… Скалка — маловероятно, конвейер… нет, не думаю…

— Ты сомневаешься, Фред?

— Да, то есть я сомневаюсь, дезодорант это… или ходунок.

— В твоем распоряжении еще две линии помощи, — сказал Менкен несколько поспешно и, по моему мнению, несколько алчно.

Я задумчиво покачал головой и повторил, как можно медленнее, все четыре ответа.

— Дезодорант… Нет, не знаю.

— Значит, ты включаешь линию помощи?

Впервые за время обсуждения вопроса о ходунке я посмотрел Эрику Менкену прямо в глаза.

— Да, — сказал я, — думаю, я должен это сделать.

Менкен сделал глубокий вдох и сверился со своими карточками.

— Мы ищем контакта с… Ролфом Бирвортом… Это бывший учитель французского языка, сейчас посмотрю, в коллеже имени Эразма Роттердамского. Алло, вы здесь, господин Бирворт?

Ненадолго наступила тишина, какая-то механическая тишина, с помехами в эфире и чем-то похожим на дыхание. Потом послышался голос: