Аббатство кошмаров. Усадьба Грилла - Томас Лав Пикок

облик, каким обладали они в пору зрелости. Здесь оказались Ганнибал и Оливер Кромвель; а на переднем плане стоял последний претендент — Ричард Львиное Сердце. Ричард стал размахивать мечом над головами экзаменаторов, те в ужасе повскакали с мест, перевернули стол, повалились друг на дружку и пустились в бегство. Герои исчезли. Хор спел четвертую песнь.

Хор:

I

Глянет щучья голова —

Вмиг стремглав летит плотва,

Как гонимый ветром лист,

Как, цепа заслышав свист,

Разлетается мякина,

Как от волка мчит скотина,

Мышь от кошки, как от пса

В лес стрелой летит лиса,

Крысы — чуя наводненье.

Бес — святой воды кропленье,

Призрак — увидав восход,

Так же бросились вразброд,

Унеслись во весь опор,

Только заблистал топор,

Семь мошенников куда-то,

Диким ужасом объяты.

II

Полный мощи боевой,

Взор являя огневой,

Мог ли снова он восстать?

Чтоб, его завидя стать,

Разбежалось с воплем прочь

Все, что породила ночь,

Все, что застит ясный день:

Фанатизма дребедень.

Омрачающая радость;

Хаоса тупая тягость;

И «невежества советы»[486],

«Без огня, любви и света»[487],

На людей глядящих букой,

Величаясь лженаукой,

Начиненных мелкой скукой.

III

Чтоб оправдать здесь наше появленье,

Теперь же, повелители теней.

Мы развернем пред вами представленье:

Великие триумфы новых дней!

Тогда ваш век оценит наконец

Блуждающий во мраке Грилл-слепец.

И трепеща, и замирая, с жаром,

Местечко, может, для себя найдет

Там, где взлелеян, убиваем паром,

И газом освещен народ.

Цирцея: Ну, что там. Грилл?

Грилл: Я вижу океан,

Изборожденный вдоль и поперек,

Полощет ветер вольно паруса,

Другие корабли без парусов.

Наперекор ветрам их увлекает

Какая-то неведомая сила.

Дробит валы на мириады брызг.

Один горит, другой разбит о скалы

И тает, словно мокрый снег, в волнах.

Столкнулись две посудины средь моря

И развалились тут же на куски —

Поведать некому о катастрофе.

А тот взлетел на воздух, и обломки

Усеяли морское дно. Нет, лучше

С Цирцеей жить спокойно мне, как прежде,

Чем по миру метаться на судах —

Аластор как ловушки их придумал.

Цирцея: Взгляни туда.

Грилл: Сейчас все изменилось:

Машин диковинных там вереницу

Влечет одна и пышет дымом

Как будто из колонны. Быстро

Они несутся, словно листья кленов,

Когда их гонит ветр осенний;

В окнах лица, там множество людей.

Как быстро мчатся — их не разглядеть.

Спирит: Одно из величайших достижений:

Как птицы стали люди и скользят,

Что ласточки в полете над землей.

Грилл: Куда?

Спирит: А цель в себе самой —

Конец скольженья по земному краю.

Грилл: И если это все — я б предпочел

Сидеть бы сиднем дома, но пока

Я вижу — две столкнулись и пути

Усеяны обломками, одна

Скатилась по откосу, а другая

С моста нырнула в реку — стоны, смерть,

Как будто поле боя. Вновь триумф?

Юпитер! Унеси меня подальше!

Спирит: Такие катастрофы — исключенье,

Мильоны же всегда без бед снуют.

Туда взгляни.

Грилл: Там зарево огней,

Не столь светло и во дворце Цирцеи.

Средь них толпа отплясывает лихо,

Но — взрыв, огонь! трещит, бушует пламя!

Бегут стремглав танцоры, все в огне!

И зала — словно печь.

Спирит: Цирцея!

Ему показываешь только зло!

Добро утаивая, забываешь,

Что людям не дано добра без зла,

Юпитер дарует и зло и благо:

Зло чистое — немногим, в смеси — всем,

Добро без примесей же никому[488][489][490].

Деянья наши благи. Зло повсюду,

Его не избежать никак и никому.

Но это только капелька воды

В бокале доброго вина.

Грилл: Боюсь,

Что не едва, да и вода горька.

Цирцея: Еще одну не показали область.

Там масса достижений.

Спирит: Подождем.

Пока он не способен охватить

Величия свершений. Он настроен

На деревенский лад, удобства и уют.

А наше истерическое время

Зовет к движенью, иногда бесцельно,

Но все ж к движенью. Нет, верно.

Он никогда не сможет нас пенять.

Ему покой милее, безмятежность.

Нам беспокойство. В нем смысл бытия,

Его конец и оправданье жизни.

За нас мильоны, кто-то за него.

Давай сейчас устроим референдум!

Волшебница! Цирцея! Помоги!

Пускай снуют вопросы и ответы

На крыльях. Разве не мудрее,

Не лучше, не счастливее мы древних

Афинян, современников Гомера?!

Голоса извне: Да. Нет. Да, да. Нет. Да, да, да, да, да!

Мы, мудрейшие

Из живших на земле,

Достигли наивысшего прогресса

В науках, жизни и морали.

Спирит: Это так!

Но что это за странный звук?

Раскаты грома или чей-то хохот?

Цирцея: Юпитер то хохочет — так дерзки

Вы кажетесь ему. Теперь должны

То колдовство, которым вызывали

Других, вы на самих себе изведать.

Стол медленно повернулся и стал кружить с возрастающей скоростью. Ножки зашевелились, и вот он пустился в пляс по сцене. Кресла выбросили вперед ручки и стали щипать спиритов, те повскакали с мест и, преследуемые своими креслами, убежали со сцены. Эта механическая пантомима была достижением лорда Сома, несколько примирившим его с провалом звучащих амфор.

Цирцея: Грилл, посмотри, ты видишь старый дом

На острове моем?

Грилл: Пока не вижу.

Но добрый знак сулит веселый ужин.

Сей мир, быть может, и не так уж плох,

И я, как беспристрастный судия.

Готов, поверь, признать его заслуги.

Но то, что видел я, — всего лишь тени,

Не станет тенью ужин?

Цирцея: Нет, конечно.

Прочь страхи, Грилл! Перед тобой реальность.

Которой море, воздух и земля

Реальные дары