ProМетро - Олег Овчинников

– Нельзя было тогда допустить… Только-только Россия до мирового уровня поднялась, уверенно встала на путь… чего-то там, реформ, что ли? А тут такое! Нет, никак нельзя было тогда мутантов наверху оставлять. Вот и свезли их вниз, по известному уже, накх, адресу. Об этой партии уж точно никто не заботился. Перевели, так сказать, на самоокупаемость. Вот так… – Петрович еще раз вздохнул. – А больше я про это дело ничего толком не слышал. Так, слухи разные, но их я повторять не буду, врать не хочу. Говорили только, – он понизил голос до таинственного, – будто иногда по пятницам… особливо, если тринадцатое число… да чтоб еще полнолуние при том… – и неожиданно снова повысил. – О, гляди-ка, кажись, герой наш проснулся!

И как он догадался? Вроде тихо лежал.

Я с облегчением освободился от орденоносной накидки. Дышать стало легче. В разбитые окна задувал ветер и носился по вагону со скоростью километров шестьдесят в час. Горячий, конечно, но лучше уж такая вентиляция, чем томиться, исходя потом, в закупоренном аквариуме.

Когда глаза привыкли к свету, я осмотрелся.

Наши были в сборе. Никто не потерялся во время давешней потасовки. Никто, насколько я мог видеть, серьезно не пострадал. У Игорька даже прическа не испортилась. Он улыбался мне широко и открыто, как фотографу. Похоже, обиды, пусть на время, забыты. Или отложены… Лида смотрела на меня сверху вниз, поскольку именно на ее уютных коленях покоилась в данный момент моя голова. Легкие потеки туши под глазами, казалось, лишь подчеркивали их красоту. Признаюсь, я бы не отказался каждый день просыпаться в таком положении… Петрович был не только без пиджака, но и без привычных очков. Выглядел, в целом, орлом и смотрел, что называется, по-боевому. В серых глазах вспыхивали и не гасли искорки. Жжет взгляд сталь глаз, как сказал бы какой-нибудь Вознесенский. И добавил бы что-нибудь на экспорт, вроде: steel glass. Воротник рубашки Петровича был испачкан в крови, но я сомневался, что кровь его собственная. Слишком уж странным был ее цвет: почти оранжевый… Только Ларин выглядел побитым, да и то скорее в психологическом смысле, чем, например, ногами. Ничего, это дело поправимое, какие его годы… Он сидел в отдалении и старательно не смотрел в мою сторону.

Себя я, разумеется, видеть не мог и не сильно из-за этого расстраивался. Если мой внешний вид хотя бы на четверть соответствовал самочувствию, то мне следовало извиниться за него перед окружающими.

Новых пассажиров в вагоне также не было. И это радовало. С некоторых пор я начал ценить тесные компании.

– Выспался, победитель чудовищ? А мы тебя пиджачком прикрыли, накх, чтоб свет в глаза не мешал…

– Как ты? – одними губами спросил я у Лиды, пытаясь рассмотреть свое отражение в ее глазах.

Да, поскольку эти глаза лгать не могут по определению, выгляжу я паршиво. И левый глаз, и губа, и нос, кажется. Хорошо хоть зубы в полном составе… Но уверенности нет, и я быстро проверяю языком. Ура, на месте, все двадцать восемь. Мудрости пока маловато. Было бы больше – давно бы сидел дома.

– Я в порядке, – длинные ресницы опустились и вновь поднялись, подтверждая. – Только это чудовище… Ну, тот урод, который… Он меня… – Зрачки заметались в замкнутом контуре глаз.

– Что? – Я мгновенно напрягся. – Что он тебя?

– Укусил! Больно так… Хочешь посмотреть?

Долгий выдох облегчения.

– Спрашиваешь… Конечно, хочу!

– Сейчас… Ты мне, между прочим, ногу отлежал. Смотри!

Не без сожаления я вышел поднялся. Тело, да простят мне филологи, отчаянно взныло. – Видишь, какие? – Лида чуть приподняла край платья и обнажила фрагмент бедра, на котором четко выделялись следы чудовищного укуса. Такими зубами и по таким ногам! Нет, я не оправдывал бедного мутанта, но хотя бы мог его понять.

И не я один.

– Да-а, – нарочито бодрым голосом сказал Ларин. – Будь я на его месте, я бы… – И замолчал, как выключился, напоровшись на мой взгляд.

Петрович успокаивающе коснулся моей руки. Потом перехватил ее двумя пальцами за запястье так, будто собирается пощупать пульс.

– Почти минуту спал, – констатировал он. – По нынешним временам получается порядочно.

Действительно, на моих электронных было уже 23:29 со всеми полагающимися знаками препинания. Стекло, как ни странно, уцелело, лишь трещинки на нем стали отчетливей и разветвленнее. Они напоминали морщинки, собравшиеся в уголках глаз смеющегося старика. И смех его был недобрым. Командорскими шагами, то есть медленно и неотвратимо, приближалась полночь. А потом – еще каких-то сорок восемь шагов и…

Должно быть, охватившее меня смятение проступило в чертах лица, потому что Петрович, взглянув на меня, тоже сразу посерьезнел, прищурил левый глаз и сказал:

– Ладно, кончай мандражировть. Будем думать, как тебе отсюда выбираться, накх.

– Мне?

– Можно и нам, но тебе важнее. У кого есть идеи?

– Прежде всего надо… – с места в карьер начал Ларин, но осекся, встретившись со мной взглядом, сник и сузился в плечах. Затем, после паузы, продолжил: – Паш… Я примерно представляю, что ты про меня сейчас думаешь. Знаешь, ты бы лучше… Ты лучше ударь меня, что ли, если считаешь, что я заслужил. Набей мне, так сказать, морду… Но только не смотри так! И не молчи… Хорошо? – Он с надеждой поднял на меня глаза. В левом, помимо надежды, блеснуло что-то еще, хорошо мне знакомое. – Кстати, пока ты спал, я тебе объяснил, почему так… ну, вышло. Заметь, ты меня почти сразу простил! В конце мы даже всплакнули на плечах друг у друга от избытка чувств. Эх… Лучше бы ты не просыпался! Так что, если других претензий ко мне нет… – Ларин снова нацепил свои телескопы и пронзил меня пытливым взглядом. – Я что, должен каждый вопрос повторять дважды? Других претензий ко мне нет?

Вот сволочь! Разве можно на такого злиться? И все-таки, наверное, стоило ему немножечко врезать, тем более, сам предложил. Жаль, поздно. Поезд, как говорится, ушел.

– Ладно, – ответил я. – Живи.

– Отлично. – Женя сменил тон разговора на деловой. – В таком случае, как я уже пытался сказать, прежде всего нам надо трезво оценить ситуацию. Если кто-то уже забыл, напомню: мы в поезде, господа! В последнем, заметьте, вагоне. Это существенно! Поезд идет… скажем так, куда-то. Куда именно – пока неважно. Но как минимум одному из нас (для определенности, назовем его Павлом) необходимо следовать в обратную сторону. Причем как можно быстрее. Вопрос: что мы все можем для этого сделать?

Петрович пошевелил бровями, собираясь что-то сказать, но Ларин мановением руки остановил его.

– Секунду! Я еще не перечислил дополнительные условия задачи. Во-первых, спрыгивать с поезда бесполезно: все равно обратного не дождешься. Значит нужно что? Правильно, возвращаться на этом самом. Далее… Мы, как вы помните, находимся в хвостовом вагоне. Машинист поезда, если, конечно, эта адская конструкция работает не на автопилоте, сидит в головном. Экстренная связь с ним не работает. Отсюда напрашивается единственный выход, а именно…