ProМетро - Олег Овчинников

– Красную, с шариком, вниз до упора… – повторил Женя и поднес трубку к уху. – Так… О! Держи! – И внезапно передал ее мне, добавив шепотом: – Только пожестче с ним, Паш! Ну, как ты умеешь…

Первым моим порывом было вернуть трубку Ларину, но тот, нахально осклабившись, спрятался за спину Петровича. «Ну не сволочь?» – едва ли в последний раз подумал я.

– …чишь-то, а, Славец? – прокричала мне в ухо трубка, без сомнения, майорским голосом. – С посторонними разобрался? Объяснил, что значит «Въезд строго запрещен»? Эй! А почему мы ничего не слышали?

– Пух! – жестко, «как я умею», произнес я. – Теперь слышно?

– А? Что такое? – опешила трубка. – Вячеслав, это не ты? А кто?

– Нет, – ответил я, – это не он.

– В таком случае, рядового Савельева мне! Выполняйте! – отчеканил майор таким тоном, что я машинально протянул трубку адресату. Рядовой беспомощно пошевелил бровями, отчего морщины на его высоком лбу собрались, как складки не по размеру подобранного противогаза.

– Ах, да, – пробормотал я и поднес трубку к его уху.

– Товарищ майор! – обрадовано заголосил Савельев. – Да, я. Да точно, товарищ майор… Нет, у них, но… Да, и автомат тоже… Да я пытался, только их же пятеро. И у одного еще это, прототип какой-то… А я знаю? На вид штука солидная… Так точно, товарищ майор! Только уж вы, пожалуйста… Так точно! – Рядовой мотнул головой, отгоняя от себя трубку, и сказал, не глядя:

– Велел дать вас.

– Значит, так, – начал было я.

– Нет, не значит! – лавиноподобно пророкотал майор. – Уточню обстановку. Ребята уже вышли, так что у вас есть минуты две – две с половиной на то, чтобы освободить рядового Савельева, вернуть ему личное оружие и с поднятыми руками…

– Погодите! – перебил я. Довольно жестко, как мне показалось. – Вам не кажется…

– Нет, это вы погодите! Минуты две – две с половиной, если жить надоело. А если все-таки еще хочется, вы выполните мои условия: Савельева освободить, оружие вернуть и ждать моих ребят с высоко поднятыми руками. Ясно? В этом, и только в этом случае я обещаю вам, что дальше вами будет заниматься гражданский суд. В любом другом – мои парни. Причем, поверьте мне, очень и очень недолго. Таких сопляков, как Славка, среди них нет. Вы меня поняли? Не слышу!

– Что, на голос берет? – участливо спросил Петрович.

Должно быть, выражение моего лица было красноречивее, чем мне того хотелось. Я прижал трубку к груди и покачал головой.

– Ни слова не вставить. Говорит, что выслал за нами отряд коммандос. Грозится, что, если мы…

– Дай-ка мне! Уж я-то вставлю… – Петрович протянул руку. Пальцы у него совсем не дрожали, не осталось даже намека на беспокоившую его не так давно профессиональную «вибрацию». – Я ему по-свойски, по военному объясню, – пообещал он.

И не обманул.

– Але! Говорите, пожалуйста, потише, мил человек, мне шумно! – Петрович подул в трубку и повторил: – Мне шумно. Вы знаете, я уже не молодой, и посему…

Внезапно он ударил радиотелефоном по ближайшему поручню. Так сильно, что у меня не осталось сомнений: по крайней мере для телефона все переговоры остались позади. А для нас… У нас в запасе еще была минута – полторы на то, чтобы что-нибудь предпринять. Например, вспомнить, как переключать автомат с одиночной стрельбы на автоматическую.

– Але! – Петрович как ни в чем не бывало продул телефон. – Эй, майор, тебя там, накх, не контузило?.. Не ори! В следующий раз ударю твоего Славца, аккурат в темечко. Веришь? Я, конечно, уже не молодой, однако ж силы, слава богу, пока не растерял. Так что смотри: если этот парнишка тебе хоть немного дорог… А ты не перебивай, я для тебя, считай, старший по званию. Если все те годки сложить, что я под землей проработал, больше получится, чем у всего твоего отделения вместе взятого. Понял? Что молчишь? Слушаешь? То-то!.. Слушай дальше. Мне пятьдесят восемь лет, и больше всего на свете я не люблю давать обещания и брать на себя добровольные, накх, обязательства. Так не люблю, что делал это за мои неполных шестьдесят от силы раз десять. Но если уж я чего пообещал… – Пластмасса в руке Петровича испуганно хрустнула, костяшки пальцев побелели, а левая щека пару раз нервно вздрогнула. – Я надеюсь, ты понял, что я хочу сказать? Молодец, майор, высоко пойдешь… Так вот, как раз сейчас я, может, последний раз в жизни беру на себя обязательство: если ты, накх, сию же минуту не отзовешь своих архаровцев или не сделаешь чего другого так, как тебе скажет наш старший, то я вот этими, накх, руками возьму твоего рядового за…

Хвала всевышнему, реакция не подвела меня на этот раз. Едва почуяв неладное, я метнулся к Игорьку, презрев боль в левом колене и асимметричном ему плече, и заткнул пальцами уши мальчика, так что продолжения речи Петровича он уже не услышал. К середине фразы я пожалел, что у меня не четыре руки и сочувственно взглянул на Лиду. Однако она не выглядела смущенной. В какой-то момент мне даже почудилось, что на ее лице промелькнуло выражение непритворной заинтересованности. Может, она с филологического? Завидую!.. К концу фразы я отчаянно жалел, что не родился шестируким.

– …об колодец! – закончил Петрович. Затем вытер подбородок и шумно выдохнул: – Или я не заслуженный молотобоец!

Лида оказалась рядом, накрыла мои руки своими нежными прохладными ладошками и заметила снисходительно:

– Кстати, на будущее. Существительное … во множественном числе имеет форму …, а не …! – И посмотрела на меня так, будто хотела добавить: «Правда, Паш?»

– Да знаю я, – устало отмахнулся Петрович. – Только переучиться не могу. Держи, Палыч! Попросил дать старшего.

Переходящая черная трубка вернулась в мою ладонь.

– Я слушаю, – сказал майор, в голосе которого заметно поубавилось майорских интонаций. Сейчас он тянул максимум на старшего лейтенанта. – Я внимательно слушаю, говорите! Ближе к делу, чего вы хотите?

– Во-первых, отзовите своих…

– Уже. Сейчас они в предпоследнем вагоне и останутся там, пока мы с вами до чего-нибудь не договоримся. Учтите, каждый из вас будет постоянно под прицелом. У моих ребят преимущество: их по крайней мере не видно.

В соседнем вагоне, как обычно, было совершенно темно.

– Ваш Савельев тоже на мушке, – сказал я, взглядом призывая Ларина утроить бдительность. Ларин скорчил зверскую рожу и подергал какой-то рычажок сбоку автомата. Судя по тому, как напряглась шея рядового, рычажок был подходящий.

– Знаю, – сказал майор. – Так чего еще вы хотите?

А в самом деле, чего мы, собственно, хотим?

– Остановить поезд? – шепотом спросил я у своих, прикрывая трубку ладонью.

Все дружно закивали, даже Савельев, которому не меньше нашего хотелось сойти.

– Вы слушаете? – сказал я. – Сначала остановите состав. Затем пусть машинист перейдет в наш вагон, задействует запасную кабину и отвезет нас обратно.