Грек Зорба - Никос Казандзакис

Поспешно, с помощью всемогущих слов-заклинаний, я опустошил своё тело, душу и разум. Ожесточённо нацарапывал я последние слова, испуская последние крики, и внизу толстым красным карандашом начертал свое имя. Всё было кончено.

Толстой бечёвкой я крепко перевязал рукопись, испытывая странную радость, будто мне удалось связать по рукам и ногам какого-то грозного врага, может быть, так радуются дикари, когда связывают своих любимых усопших, чтобы те не смогли, выйдя из могил, превратиться в привидения.

Прибежала маленькая босоногая девочка. На ней было жёлтое платье, в ручонке она сжимала красное яйцо. Она остановилась и в страхе смотрела на меня.

- Чего тебе? - спросил я с улыбкой, чтобы придать ей смелости. - Ты чего-нибудь хочешь? - Она засопела и слабым, задыхающимся голосом ответила:

- Мадам послала сказать тебе, чтобы ты пришёл. Она в постели. Это ты Зорба?

- Хорошо, я приду.

Я переложил красное яйцо ей в другую ручонку, и она убежала.

Я поднялся и отправился в путь. Деревенский гул постепенно приближался; нежные звуки лиры, крики, выстрелы, весёлые песни. Когда я вышел на площадь, парни и девушки, готовясь танцевать, собрались под тополями, покрытыми свежей листвой. Вокруг на скамьях, опираясь подбородками на трости, расселись старики и наблюдали. Несколько позади стояли старухи. Среди танцоров, с апрельской розой за ухом, возвышался знаменитый лирник, Фанурио. Левой рукой он прижимал к коленям свою лиру, пытаясь смычком, зажатым в правой руке, водить по звонким струнам.

- Христос Воскресе! - крикнул я, проходя мимо.

- Воистину Воскресе! - отвечал мне радостный гул.

Я бросил быстрый взгляд. Хорошо сложенные парни с тонкими талиями надели панталоны с напуском и головные платки, бахрома которых спадала на лоб и виски, наподобие завитых прядей. Девушки с повязанными вокруг шеи монистами и белыми вышитыми платками, опустив глаза, дрожали от нетерпения.

Кто-то спросил:

- Ты не останешься с нами, господин?

Но я уже прошёл мимо.

Мадам Гортензия лежала в большой кровати, которая, единственная, оставалась ей верна. Щёки её пылали от лихорадки, она кашляла. Едва увидев меня, она жалобно завздыхала:

- А Зорба, где же Зорба?

- Плохи дела. С того дня, как ты заболела, он тоже свалился. Он смотрит на твою фотографию и вздыхает.

- Говори, говори ещё… - шептала бедная русалка, закрывая глаза от счастья.

- Он послал спросить у тебя, не нужно ли тебе чего. Сегодня вечером он придёт, несмотря на то, что сам едва таскает ноги. Он больше не может перенести разлуку с тобой.

- Говори, говори же ещё…

- Он получил телеграмму из Афин. Свадебные туалеты готовы, венки тоже, их погрузили на пароход, они прибудут… вместе с белыми свечами, перевязанными розовыми лентами…

- Продолжай, дальше!

Сон её сморил, дыхание замедлилось; она стала бредить. В комнате пахло одеколоном, нашатырём и потом. В раскрытое окно со двора несло едким запахом куриного и кроличьего помета.

Поднявшись, я тихонько вышел из комнаты. В дверях я столкнулся с Мимито. Сегодня на нём были совсем новые панталоны и сапожки. За ухом красовалась ветка базилика.

- Мимито, - сказал я ему, - сбегай в Кало и приведи врача!

Мимито уже снял свои сапожки, чтобы не портить их дорогой, и зажал под мышкой.

- Обязательно найди врача, передай ему от меня большой привет, скажи, чтобы запряг кобылицу и непременно приехал. Скажешь, что мадам серьёзно заболела. Она простудилась, бедняжка, у неё лихорадка, и она умирает. Скажи ему это. Ну, беги!

- Oх! Oх! Бегу.

Он поплевал на ладони, весело похлопал, но не пошевелился, весело глядя на меня.

- Беги же, говорят тебе!

Мимито по-прежнему не шелохнулся, подмигнув мне дьявольской улыбкой.

- Господин, - сказал он, - я отнёс тебе флакон флёрдоранжевой воды, это подарок. Мимито на мгновение замолчал. Он ждал, что я спрошу, кто его послал, но я продолжал молчать.

- Ну что же ты не спрашиваешь, кто тебе его послал, господин? - закудахтал он. - «Пусть он смочит себе волосы, - сказала она, - чтобы они хорошо пахли!»

- Беги быстрее! И помолчи!

Он засмеялся, снова поплевал на ладони: Oх! Oх! и со словами «Христос Воскресе!» исчез, пытаясь смычком, зажатым в правой руке, водить по звонким струнам.

- Христос Воскресе! - крикнул я, проходя мимо.

- Воистину Воскресе! - отвечал мне радостный гул.