Байки "Скорой помощи" - Андрей Шляхов

– Я не могу спать с начальством, – объяснил Данилов. – Чувствую себя каким-то жиголо. К тому же, поскольку наша связь ни для кого не секрет, мне не хочется быть любимчиком…

– Я буду держать тебя в ежовых рукавицах! – пообещала Елена. – Никаких поблажек! Я – очень строгая, и ты, кажется, уже успел в этом убедиться…

– Два выговора… – вздохнул Данилов. – А когда-нибудь придется дать третий… И вообще – я не привык к раздвоению восприятия. Давай определяться: или ты моя подруга, или моя начальница. В одной руке два арбуза не удержать!

– В качестве твоей, как ты выразился «подруги», я нравлюсь себе больше, – после небольшой паузы высказалась Елена. – Подпишу я твои заявления, только тебе придется заплатить за это!

– Душу я тебе не продам! Не надейся!

– Оставь свою душу при себе! – ответила Елена, откидывая прочь одеяло и садясь на Данилова. – Меня устроит расплата натурой!

– О боже! – притворно ужаснулся Данилов. – Ты выпьешь из меня все силы!

– И дам тебе отпуск, чтобы ты их восстановил! – пообещала Елена, легонько царапая его ногтями по груди.

– Я передумал, – ответил Данилов. – К черту отпуск, ограничимся увольнением. А то тебе придется объясняться с Сыроежкиным. Чего доброго и в протекционизме обвинят. Отдохну, пока буду подыскивать работу.

– Но…

– Вот поэтому я и не хочу работать в одной конторе с тобой, – Данилов привлек Елену к себе, – нет хуже занятия, чем обсуждать в постели рабочие вопросы.

– Сам же начал, противный, – Елена игриво укусила его за ухо…

На последнее дежурство Данилов явился нагруженный, словно верблюд. Хорошо еще, что магазин был совсем рядом с подстанцией.

– Нанялся в разносчики тортов? – встретил его Чугункин. – И что, там-таки хорошо платят?

– Да уж побольше, чем у нас, – пошутил Данилов. – Поможешь донести до кухни – поделюсь заработком.

В холодильник влезло только четыре торта. Пятый пришлось поставить на холодильник. Рядом с ним Данилов поставил банку с растворимым кофе и упаковку чайных пакетиков.

– А это? – длинный палец Чугункина описал в воздухе контур огромной бутылки.

– После смены в кафе, – пояснил Данилов. – В узком кругу, но ты в числе приглашенных.

– Мне завтра на полусутки выходить, – погрустнел Чугункин. – Жаль… Но ничего – еще будет повод увидеться.

– Непременно! – заверил его Данилов.

По окончании конференции Данилов поспешил встать и сделать свое объявление, пока все не разбежались:

– Дорогие коллеги! Дабы подсластить горечь моего ухода, я предлагаю вам угоститься на кухне чем бог послал. Меня дожидаться не обязательно, потому что сейчас меня непременно ушлют куда-нибудь!

– Шестьдесят два – одиннадцать, вызов! – прозвучало с потолка.

– Вот видите! – Данилов развел руками и вышел, провожаемый аплодисментами…

В последнее дежурство провидение оказалось благосклонно к Данилову – вызовы перли косяком, но все они были не хлопотными, не изнуряющими. Старушка со стенокардией на фоне подъема давления, девушка с аппендицитом, две госпитализации из поликлиники – с нарушением мозгового кровообращения и с нестабильной стенокардией, мужчина с острым радикулитом, еще одна старушка с давлением, еще одна девушка, но на этот раз с подозрением на внематочную беременность, восьмилетний мальчик с пищевой токсикоинфекцией…

Мальчика пришлось везти далеко – на пересечение Ярославского шоссе и МКАД, в пятнадцатую детскую инфекционную больницу. На обратном пути Петрович завел с Даниловым разговор о выборе профессии.

– Мой племянник собирается в медицинский поступать, а я его отговариваю.

– Почему? – Данилов припомнил, в каком году он поступал в институт, и ужаснулся быстрому течению времени.

– Да насмотрелся я на вас, – вздохнул Петрович. – Почти полжизни ведь на «скорой» прошло. Беспокойная работа. Куда лучше – бухгалтером.

– И как ты его отговариваешь? Какие доводы приводишь?

– Да никаких! Одумайся, говорю, не лезь в медицину. Ни днем ни ночью покоя знать не будешь! Хорошо бы было его к нам на сутки в машину подсадить, чтобы пороху понюхал, да кто разве разрешит?!

– К нам – это не выход! – покачал головой Данилов.

– Почему?

– Романтично – сутки на колесах по всему городу. Не проймет.

– А что проймет?

– Морг. Это как лакмусовая бумажка. Настоящая изнанка жизни. Без косметики и патетики.

Данилов вспомнил свое первое посещение морга. Его поразил необычно широкий дверной проем. «Для въезда катафалков?» – подумал он.

Внутри в нос сразу проникал неуловимо-приторный, сладковатый запах разложения.

– Здесь – гримерная, – сказал преподаватель, указывая рукой на дверь слева, – где трупы укладывают в гробы и гримируют. А нам сюда!

Он распахнул дверь с пластиковой табличкой «Секционная». Во второй раз Данилова поразило светящееся красное табло с белой надписью: «Тихо! Идет секция». Зачем тишина? Кому здесь могут помешать звуки?

Первым он увидел труп немолодого мужчины одетого в бесформенные спортивные штаны и обычную майку. Явно привезли из дома.

– Вот наш! – преподаватель указал на соседний стол, на котором лежал худой, высокий, заблаговременно раздетый мужчина. На груди его был выколот орел, несущий в когтях голую женщину.

Студенты выстроились полукругом у стола, преподаватель надел один из висевших на вешалке у двери прорезиненных фартуков и начал занятие.

– Освежим в памяти первые трупные явления, – взгляд преподавателя остановился на Данилове.

– Выравнивание температуры тела с температурой окружающей среды, – сказал Данилов.

– Верно, – кивнул преподаватель. – Желающие могут убедиться лично.

Желающих не нашлось.

– Скорость остывания напрямую зависит от факторов окружающей среды, – продолжил преподаватель. Длится этот процесс в среднем от четверти часа до шести часов. Далее: кровь заполняет вены низлежащих отделов тела и появляются трупные гипостазы, в отличие от трупных пятен, исчезающие при надавливании. Когда же происходит посмертный гемолиз эритроцитов, плазма крови, содержащая гемоглобин, выходит из вен и пропитывает ткани, после чего трупные гипостазы превращаются в трупные пятна и уже не исчезают. Преподаватель поднял левую руку трупа и показал всем фиолетовое пятно в области локтя. Выждал несколько секунд и несколько раз надавил на пятно, словно массируя его. Пятно не исчезло.

– Трупное окоченение развивается через два часа после наступления смерти и в первую очередь затрагивает мышцы лица и шеи, а затем распространяется на все мышцы туловища и конечностей, охватывая всю мускулатуру тела через двадцать четыре – тридцать два часа.