Вечерние новости - Артур Хейли

Когда Мигель сообщил, что вечером они уезжают, Карлос явно вздохнул с облегчением. Его тонкие губы слегка дернулись, и он произнес: “Que bueno!” <Как хорошо! (исп.).> После чего его взгляд вновь стал непроницаемо жестким.

Мигель понимал, в каком напряжении находились все члены группы последние двое суток, и в первую очередь Карлос, самый юный из них. Но выдержка молодого человека заслуживала всяческих похвал, и Мигель не сомневался, что в скором времени этот мальчик станет руководителем террористических групп.

Рядом с печью лежала кучкой одежда Карлоса. Перед отлетом Мигель, Карлос и Баудельо наденут темные костюмы: в случае таможенной инспекции они должны быть в трауре. Все остальное барахло они оставят здесь.

– Не жги это, – указал Мигель на одежду, – слишком много будет дыма. Проверь карманы, все вынь и сдери этикетки. Остальное – в яму. – Он кивнул в сторону копавших во дворе. – И другим скажи.

– Хорошо. – Опять уставившись в огонь, Карлос сказал:

– Нам цветы нужны.

– Цветы?

– На гроб, который повезут на катафалке; может, стоит и на остальные положить. Так поступила бы любая семья.

Мигель колебался. Он знал, что Карлос прав: занятый подготовкой отъезда из США – сначала аэропорт Тетерборо, потом самолетом до аэропорта Опа-Локка во Флориде, а оттуда – прямиком в Перу, – он упустил эту деталь из виду.

По первоначальному замыслу, когда предполагалось, что заложников будет двое, катафалк должен был совершить две поездки из Хакенсака в аэропорт Тетерборо, поочередно доставив туда гробы, так как катафалк мог вместить только один гроб. Но трижды гонять катафалк – слишком велик риск, поэтому Мигель разработал новый план.

Один фоб – какой именно, решит Баудельо, – доставят в Тетерборо в катафалке. А два других повезет перекрашенный фургон с надписью “Тихий похоронный приют”…

Мигель знал, что самолет “Лир-55” оснащен грузовым люком, в который легко войдут два гроба. Третий – уже проблема, но Мигель не сомневался, что разрешимая.

Взвесив предложение Карлоса, он пришел к выводу, что такая деталь, как цветы, придаст их легенде большую убедительность. В Тетерборо им придется проходить через службу безопасности. Не исключено, что из-за похищения там окажется и полиция, и почти наверняка начнутся расспросы о гробах и о покойниках. В общем, волнений не миновать, но главное – проскочить Тетерборо, представлявшийся Мигелю вратами к благополучному исходу всей затеи. В Опа-Локке, где они и распрощаются с Соединенными Штатами, проблем не предвиделось. И Мигель решил пойти на незначительный риск во избежание более крупного риска в будущем. Он кивнул:

– Цветы так цветы.

– Я возьму какую-нибудь из машин, – сказал Карлос. – Есть одно местечко в Хакенсаке. Я буду осторожен.

– Бери “плимут”.

"Плимут” был перекрашен в темно-синий цвет, и, как сказал Рафаэль, на нем стояли новые номерные знаки.

После Карлоса Мигель отправился на поиски Баудельо. Он нашел их вдвоем с Сокорро в большой комнате, напоминавшей лазарет, на втором этаже основного дома. Баудельо – с пластырем на правой щеке – был похож скорее на пациента. Баудельо всегда выглядел изможденным, бледным и состарившимся, но сегодня это как-то особенно бросалось в глаза. Лицо его заливала мертвенная бледность, движения были вялыми. Но он продолжал приготовления к отъезду, и, когда Мигель назвал ему время – 19.40, Баудельо кивнул:

– Успеем.

Бывший доктор подтвердил, что эксперименты с наркотиком пропофолом, проводимые в течение полутора дней, показали, какую дозу следует вводить каждому из трех похищенных, чтобы те находились в глубоком сне нужный отрезок времени. Это было необходимо выяснить, поскольку “пациенты” будут лежать в закрытых гробах без контроля извне.

Период принудительного голодания – к моменту отъезда он составит пятьдесят шесть часов – для всех троих был достаточным. Рвоты или скапливания жидкости в легких можно не опасаться, впрочем, на всякий случай будут приняты дополнительные меры: прежде чем закрывать гробы, похищенных повернут на бок и во избежание удушья или захлебывания введут им в гортань специальные отводные трубки. А пока внутривенные вливания глюкозы и специальных растворов должны были предотвратить обезвоживание организма.

Мигель остановился, разглядывая лежавших в гробах. Их лица были безмятежны, казалось, они мирно спали. Он отметил, что женщина весьма недурна собой, при случае он воспользуется ею в постели. Облик мужчины был преисполнен достоинства – он напоминал солдата на отдыхе, каковым, если верить газетам, он и был. Мальчишка выглядел хилым, личико осунулось – возможно, его ослабило принудительное голодание, однако главное, чтобы он был жив по прибытии в Перу – так хотели в “Сендеро луминосо”. Все трое были мертвенно-бледны, но дышали ровно. Удовлетворенный, Мигель отвернулся.

Гробы, в которые перед самым “исходом” в Тетерборо перенесут Энгуса, Джессику и Никки, стояли в горизонтальном положении в козлах. Мигель знал, что в каждом гробу просверлены крошечные вентиляционные отверстия, – он сам наблюдал, как Рафаэль делал это под руководством Баудельо. Их почти и не видно, но воздух они будут пропускать.

– Это что? – Мигель ткнул пальцем в банку с кристалликами, стоявшую рядом с гробами.

– Гранулы лимонада, – ответил Баудельо. – Положим их внутрь, чтобы они поглощали выдыхаемую двуокись углерода. Там же будет цилиндр с кислородом, который будет регулироваться снаружи.

Помня о том, что в течение предстоящих трудных часов от медицинских познаний Баудельо многое будет зависеть, Мигель спросил:

– Что еще?

Бывший врач повернулся к Сокорро:

– Ты объясни. Тебе предстоит проделывать это вместе со мной.

Сокорро, как всегда, смотрела и слушала с безучастным видом.

Мигеля по-прежнему одолевали сомнения относительно надежности Сокорро, однако сегодня ее обольстительная красота, чувственные движения и сверхсознательность отвлекли его от подобных мыслей. Словно в насмешку, в ее голосе зазвучали дразнящие нотки.

– Если кто-нибудь из них захочет пописать, то даже во сне может пошевелиться так, что будет слышно. Поэтому, прежде чем их закрыть, – Сокорро кивнула в сторону гробов, – мы введем катетеры, это такие трубки, которые вставляют мужикам в член, а бабам в дырку. Entiendes? <Понимаешь? (исп.).>.

– Что такое катетер, я знаю, – с раздражением бросил Мигель.

У него чуть было не сорвалось с языка, что его отец был врачом. В результате минутной слабости из-за какой-то бабы он был готов раскрыть подробности своего прошлого, чего с ним никогда не случалось.

– Если понадобится, сможешь расплакаться? – спросил он Сокорро.

По сценарию она должна была играть роль безутешно скорбящей.

– Si <Да (исп.).>.

– Я подложу ей под нижние веки по зернышку перца, – произнес Баудельо с оттенком профессиональной гордости, которая прорезалась в нем время от времени. – Себе тоже. Слезы в три ручья и будут литься, пока зернышко не выйдет. – Он пристально посмотрел на Мигеля. – Могу и тебе это устроить, если хочешь.