Над горой играет свет - Кэтрин Мадженди

В газете писали:

Ураган «Камилла» в воскресную ночь на семнадцатое августа 1969 года напал на побережье штата Миссисипи и бушевал до понедельника, до восемнадцатого августа. Сто сорок три человека погибло на береговой полосе Алабамы и Миссисипи. Еще сто тринадцать стали жертвами наводнений, оползней и проливных дождей, которые он вызвал, проникая в глубь страны, в сторону Вирджинии. Продолжают поступать сведения о погибших и о чудовищных разрушениях. Огромное количество пропавших без вести, наверняка имеются и те, кто не числится ни в каких списках. Трудно представить, скольких людей ураган застал врасплох, когда они возвращались навеселе из гостей. Этим беднягам и в голову не приходило, что «Камилла» окажется катастрофически мощной, что ей будет присвоена пятая категория по шкале опасности. Скорость ветра достигла более 200 миль в час, а штормовые волны — 24 футов. Ученые считают, что на данный момент «Камилла» является самым страшным ураганом на территории США за всю их историю.

Муся-Буся нагрянула в тот же день, что ураган «Камилла». Ребекка назвала ее «бабушкой пятой категории».

Она прибыла в ярко-зеленом брючном костюмчике, в парике «под пажа», с сумкой, в которой мог поместиться огромный арбуз. И сразу как вихрь пронеслась по дому. С собой она привезла два чемодана, бумажный пакет с лекарствами, сумку, раздувшуюся от неведомого содержимого. Был еще пластиковый пакет, а в нем лакричные леденцы, два апельсина, три персика, упаковка с шестью пакетиками «Нихай» (это порошок для приготовления шипучки), коробка с собачьим кормом. Ну и наконец, визгливо тявкавший Импер (полная кличка Империал), пушистый белый пудель со слезящимися глазами. Он тут же пописал на ковре в гостиной. Ребекка побежала за бумажными полотенцами, а вернувшись, молча ткнула пальцем в сторону Импера, потом в мою, потом на дверь черного хода. Схватив пса на руки, я отнесла его на заднее крыльцо, оно застекленное, вроде маленькой веранды. Но ни Муся-Буся, ни сам Импер не пожелали остаться там ни на минуту.

— Ну, здравствуй, мать. — Папа наскоро ее обнял и отправился на переднее крыльцо, прихватив с собой полный стакан. Он больше не пытался скрывать от Муси-Буси своего пристрастия к спиртному.

Препроводив Мусю-Бусю в ее комнату (то есть в мою!), мы, женщины, теперь уже втроем двинули на кухню.

— А что это с Фредериком? — спросила Муся-Буся.

— У него сегодня был трудный день, — сказала Ребекка, выкладывая овощи для готовки.

— Что он может знать о трудностях? Куда ему тягаться со старой женщиной, избранник которой не желает связывать себя узами брака?!

Ребекка вдумчиво пожевала зубчик чеснока:

— Пожалуй, слишком резкий.

Я обрезала с обеих сторон луковицу, чтобы легче было снимать шкурку.

— Ты права, грубиян. Ну ничего, мне больше не требуются услуги этого наглеца! Обойдемся без него. — Муся-Буся воинственно выставила вперед подбородок. — Я получила водительские права, и вот я тут, с вами. Добралась сама.

— Ну да… гм. — Ребекка стала нарезать мою луковку.

Муся-Буся вдруг прошила меня взглядом:

— А ты, я вижу, сильно повзрослела и похорошела. Думаю, мой подарок придется очень кстати.

— Муся-Буся, ты ведь уже прислала мне двадцать долларов.

Оставшиеся от них восемь долларов я спрятала в комод, в один из носков.

— Я помню, глупышка моя. У меня есть для тебя кое-что еще. Купила в «Сирсе». — Она оскалилась, как довольная гиена. — Я так рвалась сюда, к вам. А этому человеку я сказала, что ухожу от него, раз он не желает узаконить наши отношения. Как сказала, так и сделала. Пусть помыкается без своей милой Муси-Буси. — Она скорчила жалобную гримасу, и без того морщинистое лицо скомкалось, покрылось множеством складок.

— Ужин будет готов через час. Лаудина, если хочешь, можешь пока освежиться с дороги.

— Ты святая. Никакого сравнения с той еще штучкой, которая была у моего сына раньше. — Муся-Буся глянула через плечо Ребекки на разделочную доску. — Я, между прочим, прирожденная кулинарка. Пока я здесь, можешь вообще не подходить к плите. Все приготовлю. Впрочем, я для тебя теперь не Лаудина, а Муся-Буся.

— Нет, не беспокойся. Ты гостья, вот и отдыхай. — Ребекка стала еще яростнее кромсать луковицу.

Я вытащила коробочку с цельными чайными листьями, чтобы заварить Ребекке чаю покрепче, как она любила.

— Гостья? Какая же Муся-Буся гостья! И учти, я кладезь рецептов. Каждый день смогу угощать вас чем-нибудь новеньким, хоть несколько недель подряд.

Нож в руке Ребекки замер.

— Лаудина, а сколько времени ты хотела у нас побыть?

— Посмотрим, как оно все пойдет. Думаю, не так уж и долго. Месяца два. Ты сама понимаешь. — Она хитро подмигнула Ребекке. — Надо, чтобы мужчина поторчал у плиты, попарился над кастрюлей с кипящей картошкой. Вот тогда он начнет по тебе скучать и будет умолять вернуться.

— Я отойду на минутку, прости. — Ребекка вылетела из кухни и крикнула: — Фредерик!

— Не знаешь, что это с ней? — Пожав плечами, Муся-Буся схватила нож и, что-то напевая, стала крушить остальные овощи. Куски и ломтики летали по всей кухне, шмякаясь об стены, об холодильник и об меня. Я потихоньку выскользнула в дверь, надо было соорудить себе лежбище у Энди-и-Бобби, иначе придется слушать всю ночь бабушкино нытье.

На ужин мы ели мясной рулет с тушеной морковью и с картошкой. Потом все перешли в гостиную.

Муся-Буся тут же захлопала в ладоши, призывая ее выслушать:

— Внимание! Все ко мне. За лакричными леденцами и подарками.

Скинув туфли, она зашлепала по полу босыми ногами, от этих ее неуемных «шлеп-шлеп-шлеп» я постепенно зверела.

— Ну, внучатки мои! Быстро же вы растете. Муся-Буся еле вас узнала. Твоя заслуга, Ребекка, ты действительно о них заботишься, не то что та полоумная блядь.

Я резко вдохнула, потом медленно выпустила воздух.

Мика и Энди захихикали.

— Бьядь-бьядь-бьядь, — подхватил Бобби.

Ребекка зажала ему рот ладонью:

— Это плохое слово, сынок. — И обернулась к Мусе-Бусе: — Пожалуйста, Лаудина, не называй так их мать.