Над горой играет свет - Кэтрин Мадженди

После ужина папа позвал нас в гостиную. Ребекка уже сидела на диване с Бобби на руках, скрестив лодыжки. У папы было такое серьезное лицо, что весь ужин (фасоль, рис, кукурузный хлеб) встал у меня в животе колом.

— Вот что, ребята. Ваша мама наконец дала согласие. Чтобы Ребекка вас усыновила. — Папа отхлебнул тоника с лимоном, уже три месяца он пил только этот безобидный напиток. Они с Ребеккой ходили по разным инстанциям. Я каждый день следила за папой, хотела убедиться, что он не сорвался снова.

Мику новость нисколько не тронула.

— Я уже давно не маленький, меня это все не колышет.

— А зря. Существует масса юридических тонкостей, которые очень существенны, и для тебя тоже, — сказал папа.

— Я так давно об этом мечтала. — Ребекка посмотрела на меня. — Я понимаю, это тяжело, простите, если невольно причинила вам боль. Но… в общем, я была бы счастлива стать вашей законной матерью.

— А вы сами разве этого не хотите? — спросил папа таким тоном, будто предлагал нам двойную порцию мороженого.

— Ладно, наверное, можно и так. — Мне уже исполнилось тринадцать, и я не могла допустить, чтобы все они поняли, насколько на самом деле для меня это важно.

— Вот видите, ваша сестра будет рада! — Папа заулыбался.

— А что мама? Что она сама говорит? — спросил Энди.

— Она готова подписать бумаги, — сказал папа.

— Хм. Вообще-то мне без разницы, что она там говорит и думает, — фыркнул Энди.

Папа потрепал его по голове.

— Так будет лучше для всех нас.

— Тебе виднее, папа, — заметил Мика и начал просматривать журнал «Мэд мэгэзин», там классные карикатуры.

— Я хочу лишь одного: чтобы вам было хорошо и спокойно, — сказала Ребекка. — Если вы не согласны, я настаивать не буду. Принять подобное решение непросто. Каждому из вас.

— Вы должны быть благодарны Ребекке за то, что она готова пойти на подобную жертву.

— Что ты такое говоришь, Фредерик? Это вовсе не жертва. — Она расправила воротничок на рубашке Бобби и чмокнула его в щеку.

— Мам, а меня ты тозе засыновишь? — спросил он.

— Ты и так уже мой сыночек, Бобби.

— Мы семья. Мы хотим быть счастливыми. Вот почему нам необходимо уладить это недоразумение. — Сказав так, папа вышел из комнаты.

Мне хотелось побежать следом, посмотреть, не припрятал ли он где-нибудь бутылку.

— Вы уже достаточно взрослые, подумайте вместе, стоит вам соглашаться или нет, поговорите. — Ребекка встала и пошла к двери. Бобби не желал, чтобы его уносили, он горестно прокричал:

— Я хочу с Энди!

— Ну и что же нам делать? — Я подбежала к Мике.

А он мне:

— Как только закончу школу, уеду отсюда. Мне все равно, кто будет считаться моей мамой.

— А мне не все равно, — сказал Энди. — Ребекка имеет право быть нам мамой. Она столько лет о нас заботится.

— Это да, этого не отнимешь, — согласился Мика.

— Он сказал, что мама собирается подписать нужные бумаги. — Энди стиснул руки на груди. — Пусть Ребекка меня усыновляет. А вы как хотите, мне плевать, что вы думаете, я решил.

— Нужен кто-то, кто будет вас опекать. Я буду жить в Нью-Йорке и больше не смогу заботиться о тебе и о сестре.

— Я уже сама о себе забочусь, — напомнила ему я.

— Я тоже, — сказал Энди.

— По-моему, это не совсем так. — Мика начал разглядывать дуб в окне.

Мне стало стыдно. Я вспомнила, как он с нами носился, когда мы с Энди были маленькими.

— Я хотела сказать, что с нами уже не нужно так возиться, как тебе приходилось, когда мы были малявками.

— Мика правильно говорит. И здесь нам точно лучше, чем у мамы, — продолжил Энди. — Даже не представляю себя снова там.

— Я тоже, — сказал Мика.

А я думала вот о чем. Если Ребекка будет считаться нашей матерью, нам всегда будет куда вернуться. Даже если папа снова начнет пить или уйдет, даже если мама никогда больше с нами не встретится. У нас будет дом. Всегда.