Записки школьного врача - Андрей Шляхов

– Как не сразу? Сразу, как только запах от него унюхал. У меня с этим строго. – Вячеслав Андреевич призадумался. – А ролик этот паскудный он раньше, конечно, готовил.

– Зачем?

– Потому что такая вот у него гнилая натура! – убежденно ответил зам по безопасности.

Вполне может быть. Гадкие люди только о гадостях и думают. Доступ к записям с камер у охранников свободный, ключи у них есть ото всех помещений, а шкаф, где хранились диски с записями, на особый ключ не запирался – зачем? И видеокамеры ночью выключены. Короче говоря, ночной охранник – он в гимназии и царь и бог, может делать все что захочет.

Эмилию Леонардовну понять можно – такой сильный удар по репутации гимназии! Старайся теперь, доказывай, что ты не верблюд, то есть что твоя гимназия – совершенство во всех отношениях. Да и как станешь доказывать? Размещать в Интернете больше хвалебных статей? Лишние затраты, и к тому же люди всегда больше и охотнее верят плохому, нежели хорошему. Или встречный ролик запустить из сплошного позитива?

Вячеславу Андреевичу как ответственному за безопасность досталось первому и крепче прочих. Как ни крути, а случившееся – его косяк. Почему не обеспечил надлежащее хранение записей? Почему распустил охранников? Почему считает, что агенты конкурентов в числе сотрудников гимназии – это смешно?

– Это действительно смешно. – Вячеслав Андреевич говорил со мной, но на самом деле продолжал диалог с Эмилией Леонардовной, теперь он хотя бы получил возможность высказаться. – Ну какая агентура конкурентов? Овчинка выделки не стоит. Не те у нас масштабы, чтобы об этом речь вести.

– Но с другой стороны, педагогический мир так же тесен, как и медицинский, – возразил я. – Кто-то раньше работал у конкурентов. Кто-то дружит с кем– то, кто работает у конкурентов. Много ниточек – целый клубок.

– Так-то оно так, но одно дело сплетню рассказать, и совсем другое – просматривать записи, выбирая из них такие вот ягодки. Я Эмилию Леонардовну сразу спросил – как она себе представляет этот процесс? Как и когда педагог может добраться до записей и подолгу их просматривать? Или, скажем, скопировать? Педагоги – они всегда на виду. И доступа ко всем ключам у них нет.

Логично, у педагогов и впрямь нет такой возможности. Да, скорее всего это охранник постарался.

– А что она вам на это ответила? – полюбопытствовал я.

– Смеетесь, доктор? – нахмурился Вячеслав Андреевич.

Да, действительно, идиотский вопрос я задал. Эмилия Леонардовна на подобные вопросы не отвечает. А если и ответит, то очередным обвинением. Чем-то вроде: «Это я должна вас спрашивать „как“ и „когда“, а не вы меня!» Вулкан огнедышащий, а не женщина. А с виду, на посторонний взгляд, такая милая дама, добрейшей души человек, можно сказать…

«Поучаствовавшим» в ролике педагогам тоже досталось. Для каждого Эмилия Леонардовна нашла несколько теплых слов, подчас даже очень теплых. Прямиком из директорского кабинета педагоги отправлялись в медпункт, где изливали мне душу в обмен на медицинские рекомендации.

– Ну – прикрикнула я разок, что с того?

– Учитель – тоже человек. Может ошибаться, может сказать что-нибудь не в тему. Нельзя же за каждую оговорку лицом в грязь тыкать!

– Попадись мне этот режиссёр! Задушила бы голыми руками!

– Вы представляете, Сергей Юрьевич! Я работаю в гимназии со дня ее основания, и меня, как девчонку… такими словами…

– Дайте мне яду, Сергей Юрьевич! Яду! Я так больше не могу!

– Нет, ну разве ж так можно! Как будто мы не люди…

– Так меня еще никто никогда не унижал! И за что? За то, что я старалась всем угодить…

Всем угодить невозможно. Это как невинность соблюсти и капитал приобрести, как рыбку съесть и не пострадать при этом нисколько, как совместить ежа и ужа… Бедные педагоги. Как гуманист (а какого врача нельзя назвать гуманистом?) я им искренне сочувствовал. Действительно – незавидное положение. С одной стороны – донельзя избалованные безбашенные ученики, с другой – чрезмерно взыскательная и излишне строгая администрация. Ужас-ужас-ужас… Только высокая зарплата может послужить утешением.

Грустные думы о несовершенстве мироздания потребовали соответствующего музыкального сопровождения. На смену Джо Дассену пришел Малинин со своим вечным:

Я украшу стихи неумелыми нотами,

И забьется романс в предзакатных лучах,

И кружением пчел над медовыми сотами

Закружится печаль, об ушедшем печаль.

Печали свет из лабиринтов памяти,

Печали цвет размыто-голубой.

А наша жизнь стоит на паперти

И просит о любви с протянутой рукой…[3]

Мне стало отчаянно жаль всех – себя, Марину, несчастных педагогов, еще более несчастную Эмилию Леонардовну… Это – сигнал, говорящий о том, что пива достаточно, пора отправляться на боковую.

Заснул я сразу, едва успел утвердить голову на подушке. Всю ночь мне снились цветные сны – васильковые луга, фейерверки, какой-то непонятный карнавал. Говорят, что цветные сны есть не что иное, как признак нервного расстройства, но я с этим утверждением категорически не согласен. У меня, например, никаких нервных расстройств нет, а цветные сны бывают. Довольно часто бывают, уж раз в неделю – точно.