Время перемен - Сара Груэн

На следующее утро звонит социальный работник по имени Сандра Комптон. Она хочет с нами побеседовать и предлагает встретиться в отеле. Сандра Комптон спрашивает разрешения привести администратора отеля и говорит, что необходимо решить организационные вопросы.

Сидя на краешке кровати, накручиваю на палец телефонный шнур. Вот бы увести куда-нибудь Еву.

– Дело в том, что по закону я больше не являюсь женой Роджера и потому не знаю, вправе ли решать такие вопросы. Нет, поймите меня правильно, я не отказываюсь. Тем более что его официальная супруга погибла в той же катастрофе. Просто я понятия не имею, как работает эта система.

– У мистера Олдрича имелись другие родственники?

Сара Комптон говорит о Роджере в прошедшем времени, а для меня он еще жив.

– Только наша дочь, но она несовершеннолетняя. – Стараюсь говорить тише, в надежде, что Ева не услышит. Хотя они с Мутти о чем-то горячо спорят у меня за спиной и не прислушиваются к разговору. – И его сын, – торопливо добавляю я, вспомнив о Джереми. – Но он еще младенец.

– Да, я слышала. А у супруги Роджера были родственники?

– К сожалению, не знаю.

– Не расстраивайтесь. Это можно легко выяснить.

Голоса за спиной становятся все громче. Я оборачиваюсь и вижу, как Ева надевает куртку, а Мутти кудахчет над ней, размахивая руками.

– Я перезвоню вам позже, – предлагает социальный работник. – Вы будете у себя в номере?

– Не знаю. Подождите минутку. – Прикрыв рукой трубку, обращаюсь к дочери: – В чем дело?

– Она хочет навестить Джереми, – сообщает Мутти.

– Да, хочу навестить братика, – эхом отзывается Ева.

– Мы будем либо в отеле, либо в больнице, – говорю я в трубку. – Дочь хочет повидаться с братом.

– Понимаю. В случае необходимости я вас найду. Хочу также уведомить, что для вас и вашей дочери предусмотрена помощь психолога. Знаю, что вы с мистером Олдричем в разводе, но этот факт не уменьшает вашего горя. И не означает, что его смерть вас не трогает.

Озадаченно киваю головой.

Сандра Комптон, должно быть, решила, что я специально умалчиваю о своих переживаниях и нуждаюсь в особом разрешении. Господи, конечно же, я горюю! Я провела с Роджером полжизни. Да, мы не подходили друг другу, но он был хорошим и очень порядочным человеком. И невозможно смириться с трагедией, которая постигла его семью. Только бесчувственное чудовище может остаться равнодушным к такой беде. И я убита горем, хотя и радуюсь, что Роджер не выжил.

Да, радуюсь и не скрываю этого.

Слова социального работника больно ранят душу. Будто ударили кирпичом в грудь.

Я что-то невнятно бормочу в трубку, а сама слежу за Евой. Дочь уже выходит из номера, а Мутти следует за ней по пятам.

– Простите, мне нужно идти, – извиняюсь я и вешаю трубку.

Схватив сумочку, мчусь догонять Еву и Мутти.

* * *

Мы поднимаемся на лифте в детское отделение и видим медсестру, которая катит переносную детскую кроватку. Рядом на штативе закреплен пакет для внутривенного вливания. Трубка тянется к тоненькой младенческой ручке. Сзади плетется женщина с худым изможденным лицом. Я придерживаю дверь кабины лифта, чтобы они могли зайти.

В этот момент раздается сигнал тревоги.

Процессия останавливается, и медсестра поворачивается в сторону сестринского поста. Оттуда выглядывают три удивленных физиономии.

– Не волнуйтесь, это я, – машет рукой медсестра. Физиономии исчезают.

Из-за угла выбегает охранник, но, увидев медсестру, останавливается.

– Прости, Роб, ложная тревога, – успокаивает она охранника. – Вот, везем ребенка вниз. Надо сделать кардиограмму. Будь добр, разблокируй кабину лифта.