Свет в океане - М. Л. Стедман

В Партагезе живет не так много людей, и мест, которые они посещают, тоже не так много. Так что рано или поздно, но обязательно встретишь человека, с которым совсем не хочешь видеться.

Виолетта долго уговаривала дочь выйти из дома.

— Пойдем, сходи со мной до магазина — мне надо купить еще шерсти, чтобы закончить покрывало. — Уже больше никаких веселых кофточек и нарядных платьиц. Виолетта снова начала вязать крючком пледы для несчастных репатриантов, прозябавших в приюте. Это занятие давало работу рукам, однако не спасало от мыслей.

— Мама, не стоит. Мне правда не хочется. Лучше я останусь дома.

— Я тебя очень прошу — ну пойдем!

Они шли по улице, и прохожие старались не разглядывать их слишком уж откровенно. Некоторые вежливо раскланивались, однако никто уже не спрашивал, как в прежние времена: «Что нового, Ви?» или «Ты будешь в церкви в воскресенье?» Были и такие, кто, завидев их, предпочитал перейти на другую сторону. Горожане пытались разузнать побольше из газет, но в последнее время там тоже ничего нового не сообщалось.

Столкнувшись на выходе из галантерейного магазина с Виолеттой и ее дочерью, Фанни Дарнли охнула и остановилась с круглыми глазами в предвкушении скандала.

В магазине пахло ароматическими смесями из сухих лепестков лаванды и роз, лежавших в корзине возле кассы. По стенам развешаны ткани из шелка, муслина, льна и хлопка, на прилавках разложены бесконечные разноцветные ряды ниток и мотков шерсти. Хозяин — мистер Мушмор — обслуживал пожилую женщину и показывал ей образцы разных кружев. От стойки продавца у дальней стены по обе стороны магазина были расставлены столики со стульями для удобства покупателей.

За одним из столиков спиной к Изабель сидели две женщины: блондинка и брюнетка. Последняя ощупывала светло-лимонную льняную ткань, рулон которой лежал на столе. Рядом с ней, насупившись и теребя в руках тряпичную куклу, сидела маленькая светловолосая девочка в чудесном розовом платьице и белых носочках с кружевами.

Пока женщина приценивалась к ткани, спрашивая продавца о качестве, девочка повернула голову посмотреть, кто вошел. В следующее мгновение, выронив куклу, она сорвалась с места и, вытянув ручки, бросилась к Изабель.

— Мама! — закричала она. — Мама! Мама!

Прежде чем кто-нибудь успел опомниться, Люси вцепилась Изабель в ногу и крепко к ней прижалась.

— О, Люси! — Изабель подхватила ее и обняла, а ребенок уткнулся носом ей в шею. — Моя ненаглядная Люси!

— Эта плохая тетя забрала меня, мама! Она меня ударила! — всхлипывала она, показывая рукой.

— Ах ты, моя бедненькая! — Чувствуя, как малышка привычно обняла ее ногами за талию и пристроила голову у нее под подбородком, Изабель залилась слезами. Она не видела и не слышала ничего вокруг.

Ханна в ужасе наблюдала за этой сценой, чувствуя унижение и отчаянную зависть при виде того, как Грейс с любовью тянулась к Изабель. Видя воочию, чего она оказалась лишена, Ханна впервые осознала масштабы кражи, совершенной много лет назад. Она подумала о сотнях дней и тысячах объятий, которые связывали эту женщину с ее дочерью благодаря украденной любви. У нее подкосились ноги, и она боялась, что лишится чувств. Гвен взяла ее за локоть, не зная, как поступить.

Ханна изо всех сил пыталась сдержать слезы и взять себя в руки. Эта женщина и ребенок были единым целым, они жили в своем мире, путь в который был закрыт для всех остальных. Стараясь сохранить достоинство и удержаться на ногах, она почувствовала, как к горлу подкатил комок. Ханна заставила себя дышать ровно, взяла со стойки сумочку и направилась к Изабель.

— Грейс, дорогая, — начала она. Изабель с ребенком, вцепившимся в нее, не шевельнулись. — Грейс, дорогая, нам пора домой. — Она протянула руку дотронуться до малышки, но она ответила оглушительным истошным воплем, вырвавшимся на улицу:

— Мама, пусть она уйдет! Мама, прогони ее!

На улице стали останавливаться прохожие: на лицах мужчин была растерянность, а на лицах женщин — ужас. Лицо девочки перекосилось и побагровело.

— Мама, пожалуйста! Мама! — всхлипывая, умоляла она, будто пыталась до нее докричаться. Ее крошечные ладошки непрестанно гладили Изабель по лицу, и она не могла произнести ни слова.

— Может, мы… — начала Гвен, но сестра ее перебила.

— Отпустите ее! — закричала Ханна, не в силах обратиться к Изабель по имени. — Неужели вам мало того, что вы сделали? — продолжила она уже спокойнее, но в ее голосе звучала горечь.

— Как же можно быть такой жестокой? — не выдержала Изабель. — Разве вы не видите, в каком она состоянии? Вы же ничего о ней не знаете! Ни того, что ей нужно, ни как за ней ухаживать! Проявите хотя бы здравый смысл, если у вас нет ни капли жалости к ней!

— Отпустите мою дочь! Немедленно! — потребовала Ханна, вся дрожа. Ей хотелось как можно скорее убраться из этого проклятого магазина и разорвать невидимые узы, связывавшие ее дочь с этой женщиной. Взяв малышку за талию, она оторвала ее от Изабель, и девочка, брыкаясь, истошно завопила:

— Мама! Я хочу к маме! Пусти меня!

— Все хорошо, маленькая, — сказала Ханна. — Я знаю, что ты расстроена, но нам пора идти. — Она говорила мягким голосом, пытаясь успокоить упиравшуюся девочку, но держала ее крепко, чтобы она не вырвалась и не убежала.

Гвен посмотрела на Изабель и сокрушенно покачала головой. Потом повернулась к племяннице.

— Ну же, малышка, успокойся. Не надо плакать, — сказала она и вытерла ей личико изящным кружевным платочком. — Пойдем домой и поищем тебе ириску. Табата-Тэбби уже наверняка соскучилась и ждет тебя. Пойдем, милая.

Осыпая упирающегося и всхлипывающего ребенка ласковыми уговорами, сестрам удалось вывести Грейс на улицу. В дверях Гвен обернулась и ужаснулась, увидев в глазах Изабель невыразимую муку.

На какое-то время в магазине все замерли. Изабель боялась пошевелиться, будто могла этим продлить ощущение близости с дочерью, которую держала на руках всего мгновение назад. Виолетта с вызовом окинула взглядом продавцов, и они стыдливо отвернулись. Наконец один из них начал сворачивать развернутый рулон с льняным полотном.

Ларри Мушмор последовал этому примеру и повернулся к пожилой женщине, которую обслуживал:

— Так вам нужно два ярда? Именно этого кружева?