Леденцовые туфельки - Джоанн Харрис

— Какая разница, что именно ты сделал. Я могу тебе помочь, но ты должен вести себя хорошо.

И я с дикарским наслаждением сотворила у него за спиной символ Госпожи Кровавой Луны. Это, похоже, его несколько успокоило, теперь он выглядел даже, пожалуй, смущенным. Я воспользовалась еще одним магическим символом — знаком Ягуара, и увидела, что цвета его ауры несколько померкли.

Да уж, с этим человеком куда проще, чем с Ру, думала я. И контакт с ним гораздо легче установить. В нескольких словах я изложила ему свой план.

— Все очень просто, — сказала я. — И ты ни в коем случае не останешься в проигрыше. Еще и великодушным будешь выглядеть. А заодно получишь необходимую помощь в ремонте квартиры. Да и с Янной будешь видеться чаще. И потом… — я перешла почти на шепот, — ты сможешь за ним присматривать…

В общем, это все и решило. Я так и знала. О дивное сочетание тщеславия, подозрительности и чрезмерной самоуверенности! Мне и волшебства-то почти никакого не потребовалось: он и сам был распрекрасно готов на все.

Да, Тьерри мне уже почти начинает нравиться. Такой удобный, такой предсказуемый, лишенный каких бы то ни было острых краев, о которые можно порезаться. Но самое главное — его ничего не стоит очаровать. Одна улыбка, одно словечко — и он весь мой. Никакого сравнения с Ру, который подожмет губы и подозрительно на тебя смотрит…

Черт бы его побрал, этого Ру, злилась я. Что во мне так уж ему не нравится? Внешне я похожа на Вианн, я даже разговариваю как она — и он в данном случае должен был оказаться достаточно слабым противником. Но он оказался крепким орешком, вот мои первоначальные расчеты меня и подвели немного. Ничего, я могу и подождать — во всяком случае, несколько дней роли не играют. Ну а если не сработают чары, тогда применим снадобья.

Сегодня я с нетерпением ждала, когда закроется магазин, и то и дело поглядывала на часы. Мне казалось, что день тянется необычайно долго, хоть я и провела его довольно приятно. Дождь за окнами медленно превратился в туман, и прохожие двигались в этом тумане словно во сне; они выплывали из него и останавливались, с недоумением глядя на еще не законченную витрину, которая теперь сияет в сумерках, точно картинка из волшебного фонаря.

Не вздумайте недооценивать силу воздействия ярких витрин. Глаза, как говорится, — зеркало души, а витрина должна стать глазами магазина, и пусть в этих глазах светятся обещания и восторг. Наша старая витрина была оформлена довольно мило — благодаря моим красным туфлям, полным шоколадок, — но я же понимаю: поскольку Рождество приближается семимильными шагами, мы должны подумать о чем-то более привлекательном и чарующем, чем просто хорошенькие туфли, если хотим привлечь покупателей.

А потому я превратила нашу витрину в этакий рождественский календарь, задрапировав ее куском старого шелка и осветив одним-единственным желтым фонариком. Собственно, это даже не календарь, а нечто вроде святочного домика. Этот старинный кукольный домик я нашла на блошином рынке. Он был слишком старым и обшарпанным, чтобы привлечь внимание ребенка, и слишком ветхим, чтобы заинтересовать коллекционера, — крыша совсем провалилась, фасад потрескался и был заклеен клейкой лентой. Но это было именно то, что я давно уже искала.

Домик довольно большой — достаточно большой, чтобы заполнить почти всю витрину, — с остроконечной конической крышей и раскрашенным фасадом; там четыре поднимающихся панели, и можно заглянуть внутрь. В настоящее время все панели опущены, а на окошечки я повесила плотные шторки, сквозь которые виден лишь проблеск уютного золотистого света, горящего внутри.

— Ого! — сказала Вианн, застав меня за работой. — Что это? Вертеп?

Я улыбнулась.

— Не совсем. Это сюрприз.

В общем, сегодня я трудилась не покладая рук, занавесив витрину от любопытных глаз большим золотисто-красным шелковым сари, под прикрытием которого и должно было произойти великое превращение.

Начала я с декораций. Вокруг домика был разбит миниатюрный садик; озеро я сделала из голубого шелкового лоскутка, а по нему пустила плавать шоколадных уточек; затем я сделала речку и проложила тропинку из разноцветных сахарных леденцов, а по обеим сторонам «посадила» деревья и кусты из бумажных салфеток и палочек для чистки трубок; все это я посыпала снегом из сахарной глазури и выпустила из дверей домика целую армию разноцветных сахарных мышей, словно явившихся из волшебной сказки…

За возней со всем этим прошла большая часть утра. Около двенадцати явились Нико с Алисой — они, похоже, теперь неразлучны — и довольно долго торчали перед витриной, восхищаясь тем, что у меня получается. Он, как всегда, купил коробку своего любимого миндального печенья, а она, широко раскрыв глаза от изумления, смотрела, как я наношу последние штрихи, завершая отделку фасада с помощью сахарной глазури и небольшого кондитерского мешочка.

— Потрясающе! — восхищалась Алиса. — Лучше, чем в галерее Лафайет!

Пришлось согласиться, что получилось действительно очень неплохо. То ли домик, то ли торт с резными наличниками из сахара, сахарными горгульями на крыше, сахарными колоннами по обе стороны от входа и с аккуратной маленькой шапочкой снега на каждом подоконнике и на каждой из каминных труб.

В обеденный перерыв я позвала Вианн посмотреть.

— Тебе нравится? — спросила я. — Это, конечно, еще не закончено, но все же… что ты думаешь?

Какое-то время она просто молчала. Но по цветам ее ауры я уже и так все поняла: они вспыхнули так ярко, что осветили весь магазин. И по-моему, у нее были слезы на глазах. Или мне показалось? Нет, все-таки, похоже, действительно были.

— Изумительно, — только и вымолвила она. — Просто… изумительно!

Я притворилась скромницей.

— Ой, это ты уж слишком…

— Но я действительно так считаю, Зози. Ты вообще столько для меня делаешь…

Мне показалось, что она чем-то встревожена. А впрочем, это вполне возможно; знак Эекатля,[46]Ветра Перемен, — символ весьма могущественный, символ путешествий и смены жизненного пути; должно быть, она почувствовала его воздействие, причем не только вокруг, но, возможно, даже и в себе самой (ведь приготовленные мною mendiants — особые во многих отношениях). И теперь все это, в сочетании с ее собственными мыслями и переживаниями, неуловимо ее меняет…

— А я даже жалованья тебе пристойного заплатить не могу, — продолжала она.

— А ты плати мне по-другому, — улыбаясь, предложила я. — Разреши мне съедать столько твоих шоколадок, сколько смогу.

Вианн покачала головой, нахмурилась, словно прислушиваясь к чему-то за дверью, но туман поглощал все звуки.

— Я стольким тебе обязана, — снова заговорила она, — а сама для тебя ничегошеньки не сделала…