Игры на интерес - Сергей Кузнечихин

– Хлесткий ударчик, ничего не скажешь, – хвалили игроки.

– А вы как думали. Может, кто-нибудь повторит, или слабо?

– Вытри, – сказал Витька Матюшов, – всю бороду устряпал, герой.

Михаил достал старательно отутюженный Ниной платок и вытер лицо.

– Все?

– Еще немного на скуле.

А над ранкой так и стоял красный бугорок, от которого сбегала в горсть тоненькая ниточка крови.

– Не сворачивается.

– Это потому, что водки много пьешь. Видишь, какая жиденькая она у тебя, – объяснил пенсионер Никитыч.

Михаил не посчитал нужным отвечать ему. Он с любовью посмотрел на ладонь и снова поднес ее ко рту.

– Подорожник нужен, – сказал Витька и пошел искать.

А гонец все не возвращался. Доминошники начали беспокоиться. Садиться за новую партию никто не хотел. Все поглядывали на дорогу.

– Как бы не заблудился ваш снабженец, – подзуживал Никитыч. – Вино нести помощников найти нетрудно.

Пенсионер волновался больше всех, хотя его денег у гонца не было. Он вообще никогда их не давал и участвовал в компании как «банкомет». Разливал он, конечно, мастерски, на любой заказ, даже по взносу умел разделить: дал шестьдесят копеек – получи на шестьдесят, дал восемьдесят пять – нальет на восемьдесят пять. Подгулявшие мужички порой специально бегали за ним, чтобы Никитыч продемонстрировал свое искусство, зачастую – на пари. Случалось и Михаилу угощать старика, но теперь широкая спина почетного «банкомета» раздражала его.

Пришел Витька Матюшов и вывалил на стол пригоршню пропыленных листьев.

– На, вместо подорожника… Может, и у тополя целебные свойства есть. – Потом, увидев унылые лица игроков, добавил: – Скучновато без бормотухи-то?

– Наверное, Генке пришлось в дежурный бежать.

– А может, встретил кого на обратной дороге, – не унимался Никитыч.

Михаил выбрал самый большой листок, слил на него остатки вина из стакана и прилепил к ранке. Края заплатки загнулись вверх. Он стал приглаживать их пальцами. Из-под листка выступила кровь.

– Не сворачивается. – Он и не хотел, чтобы сворачивалась, ревниво замечая, что ожидание Генки ослабило интерес к нему.

– Мне, наверное, премия полагается?

– За что? – привстал Никитыч.

– Даже две. Одну – как пострадавшему, а вторую – за классный удар.

– Ударчик действительно классный, – подтвердил Матюшов.

– Дурное дело – не хитрое.

– Нет, я считаю, что стакан заслужен в честном и беспощадном бою.

– Мое дело стариковское. Я свое отгулял. А вон и гонец.

Генка шел прямо на Михаила, и герой, сорвав ненужную заплатку, с гордостью протянул ему ладонь.

– Во, шестерочным на «рыбе» врезал – и до крови. Мужики премию присудили.

– Пацан у тебя сгорел!

– Какой пацан?

– Твой Славка.

– От чего сгорел, от водки?

– Дурак ты, Миша, на стройке соляркой облился и вспыхнул. Беги скорей.

– Врешь.

– Беги, говорят.

– Ладно, наливай.

Никитыч потянулся к бутылке, но Генка сам выдернул зубами пластмассовую пробку и круто опрокинул спасительницу. Его рука дрожала. Густой красный портвейн булькал и пенился. Вино текло по кулаку и капало на стол, но Генка все еще держал бутылку горлышком вниз.

– Добро льешь.

Генка резко повернулся к Никитычу, но сдержался.

Михаил отставил пустой стакан и снова спросил:

– Врешь?

– Беги, кому говорят.

Михаил пошел, медленно, еще надеясь, что его вернут, прислушиваясь к разговору за спиной.

– Может быть, ты пошутил, чтобы нам больше досталось? – спрашивал Никитыч.

– Старый ты человек, а то бы следовало…

Наконец Михаил побежал.

Строили на краю поселка. Улица, поворот, еще один поворот. В боку сильно закололо, и пришлось перейти на шаг. Его никто не окликал, никто не останавливал, впрочем, с чего бы случайные встречные должны заговаривать с ним, но Михаила это встревожило: «Какие могут быть шутки с горючим и зачем пацану тащиться на стройку? Красотища кругом, а ему приспичило на стройку грязь собирать. И сторож хорош, пальнул бы в одного солью, чтобы другим неповадно было, так нет же, давит ухо в укромном уголке смену напролет, и никакого дела до того, что шпана по стройке шастает. Горючке что, ее для того и гнали, чтобы она горела, а пацанов хлебом не корми – дай со спичками побаловаться…»

Страх подгонял, и было уже не до боли в боку. Здание стояло почти готовым, оставались только отделочные работы. Запинаясь за комья перепаханной колесами земли, Михаил обежал вокруг него, но не встретил ни души. Он заглянул в окно и позвал Славку, будто мальчишка мог прятаться. В неоштукатуренных стенах заметалось громкое эхо.

Рядом с подъездом стоял чан с холодным битумом.

Под ним серела кучка золы и головешек, сразу было видно, что горели дрова, а соляркой здесь и не пахло.

Этого оказалось достаточно. Как-то сразу пропал страх. Михаил успокоился. Даже на заполошного Генку не злился. Возвращался домой и прикидывал, что сейчас, под шумок, всего удобнее помириться с Ниной.

Дверь была распахнута. «Мало ли что – тепло же». Он осторожно прикрыл ее за собой и на цыпочках прокрался в комнату. Первое, что бросилось в глаза, – кровать, которую Нина успела заправить после его поспешного бегства. «Значит, Генка что-нибудь напутал». Из ванной доносился шум льющейся воды. Посреди кухни стояла стиральная машина. Рядом с ней лежала куча белья. «Ну конечно, Генка баламут. Ношусь как угорелый, а она спокойненько стирает». Он приоткрыл дверь в ванную. Нины там не было. Вернулся в комнату, потом вышел на площадку. А по лестнице уже бежал, не всегда попадая на ступеньки и хватаясь за перила, чтобы не упасть.

Откуда-то еще брались силы. Теперь надо было попасть в другой конец поселка. И, как назло, ни одной машины, не до попутной уж, он бы и встречную заворотил, встал бы посреди дороги и шагу бы не отступил – пусть давят или останавливаются, но ни легковой, ни грузовой, ни самосвала, хоть бы велосипедишко плохонький забыли у подъезда, он бы и на двух колесах долетел.

Тяжело дыша и озираясь, он остановился в больничном коридоре, не зная, где искать своих. В обе стороны уходили белые стены и двери – все одинаково белые. Белизна и тишина отдавали холодом. Михаил не выдержал и крикнул. Из комнаты напротив выбежала сестра.

– Где Славка?

Сестра испуганно посмотрела на него и засеменила по коридору. Михаил догнал ее и схватил за плечо.

– Славка где?