Игры на интерес - Сергей Кузнечихин

Она осторожно высвободилась.

– Сейчас, сейчас мать позову. Подождите, она сейчас.

Михаил пошел следом. Сестра остановилась.

– Туда нельзя. Вы подождите, Пожалуйста. – И убежала.

Смягченные тапочками шаги быстро затихли. Снова белые стены, тишина, холод. Михаил стоял и ждал. Теперь уже идти за сестрой или звать кого-нибудь еще не хватало смелости.

Девушка возвратилась одна.

– Сейчас придет. – Бочком, почти прижимаясь к стене, она юркнула мимо, а возле своей комнаты успокаивающе добавила: – Она молодец.

В глубине коридора появилась женщина в белом халате. Михаил решил, что это врач и ему наконец-то все объяснят. Он оглянулся на сестру – та стояла у приоткрытой двери и не уходила. Один на один разговор получается всегда откровеннее. Сестра могла помешать. Михаил хотел прогнать ее, но женщина в халате уже подошла. И он узнал Нину.

– Зачем пришел?

– Как зачем? Славка же?

Бледная, осунувшаяся, она казалась просто усталой, словно после ночной смены.

– Что с ним? Что для него нужно?

– От тебя ничего.

– Может, пересадку кожи или переливание крови, так у меня ее море, первая группа, она для всех пригодна. – Он что есть силы надавил на ладонь возле недавней ранки. – Вот видишь, у меня ее море.

– Вино это, Миша.

Нина хотела уйти, но он загородил дорогу.

– Ну скажи, чем я могу помочь, я все для него сделаю, в доску расшибусь.

– Ты уже сделал, драться научил.

– Где он?

– Не кричи, там.

Нина повела головой, и Михаил понял, что она показывает на потолок. Но зачем ей показывать туда? Второго этажа в больнице нет. Там только небо.

– Что ты тянешь кота за хвост, где он?

Лицо у Нины вдруг покраснело, сморщилось, и она тоже закричала:

– Уходи! Сколько раз можно повторять! Ведь ты же…

Она не договорила и побежала – и уже скрылась, не то за поворотом коридора, не то за одной из дверей, а Михаил все еще собирался догонять ее.

– Бедный мальчик, как его знобило, все тельце тряслось. Отец называется, постыдились бы, на всю больницу разит, – добавила сестра.

– Уйди! – Михаил замахнулся локтем, но не затем, чтобы ударить, просто ему нужно было на кого-то замахнуться.

– Милицию вызвать?

– Вызывай, хоть роту вызывай.

Сестра ничего не сказала и ушла в свою комнату.

Милиции он не боялся. Ему даже хотелось, чтобы за ним приехали. Он подождал, когда сестра запаникует в телефон. Но было тихо. Тогда он постучался и крикнул:

– Ну, где же твоя милиция, долго я буду ждать?

Сестра вышла, и Михаил увидел красную розу на кармане ее халата, старательно вышитые красные лепестки, очень красные. Раньше он их не замечал.

– Вы еще не ушли?

– Ты что, за пацана меня держишь? Я тебе сказал, вызывай, а там видно будет.

– Идите же, сами видели, какая она сейчас.

В голосе ее не было ничего, кроме жалости. Михаилу стало стыдно. Он послушно вышел и поплелся по улице, бормоча под нос:

– Драться научил, вот он и осмелел, а дружкам не понравилось – был теленочком, да вдруг набычился, кому же понравится, ясно, что по рогам надо. Вот и толкнули в огонь, а кто виноват – конечно, папочка так называемый. Раньше-то терпел, наверное, когда шпыняли, а теперь разве можно, папочка объявился, защитник, да еще и драться научил…

Через полчаса закрывался магазин, а деньги лежали дома, но идти туда было страшно – можно нарваться на соседей или подруг Нины, начнутся упреки, проклятия – и никакого понимания, никакой жалости к нему. А хотелось, чтобы поняли и пожалели. Но идти за этим было не к кому. Разве что к аптекарше.

– Они меня выгнали, – пожаловался он еще в прихожей.

– А я здесь при чем?

– Молчи, все вы ни при чем! – моментально вскипел он. – Один я виноват.

– Не пойму: или ты перебрал, или, наоборот, до кондиции не хватает.

– Дура, не поймет она, понимальщица выискалась. Что за привычка соваться куда не просят.

– Я ведь и выставить могу.

– Ладно, дай лучше выпить.

– Нет у меня.

– Найдешь.

Она нервно заходила по комнате. Полы ее халата разлетались от резких движений и обнажали ноги. Михаил презрительно хмыкнул и опустил голову, чтобы Шурка видела, как ему все безразлично. Он даже глаза прикрыл и сидел, покачиваясь в такт своему дыханию, пока о столешницу не стукнула склянка со спиртом. Он поднял голову. Аптекарша молча прошла к окну и скрылась за шторой.

– А закусить?

– Не в ресторане, обойдешься.

Голос был глухой, словно шел с другой стороны окна, откуда-то издалека.

– Ты чего спряталась?

Штора не шевелилась. Плотная ткань полностью скрывала человека.

– Не прячься! У меня Славка сгорел, ты понимаешь?

Она не отозвалась.

– И все из-за меня. Если бы не приехал, все шло бы нормально, не попал бы он ни в какую солярку, а попал бы – не нашлось бы рядом огня. Ведь лазил же он раньше по стройкам, и все обходилось. А тут не успел вернуться – и на тебе, все сразу: и огонь, и солярка, и пацан. Подлая жизнь, вот как закрутила, чтобы меня извести – мальчишку не пожалела. Знала, с какой стороны ударить. Ох как знала!

Аптекарша резко повернулась и запуталась в шторе. С грохотом упала гардина. Волоча по полу дорогой материал, женщина подошла к Михаилу, с шумом выдыхая воздух, словно сделала не пять шагов, а махом влетела на пятый этаж. Михаил смотрел на нее снизу вверх и ждал, когда его ударят. И он не собирался защищаться.

– И ты пришел ко мне?

– Они меня прогнали. Я был в больнице. Я и на стройку бегал. А они меня прогнали.

– И он заявился ко мне.

Она опустилась в кресло.

– Ну что ты на меня уставилась. – Михаил видел, что она не смотрит на него, но все равно кричал: – Что уставилась? Наслаждаешься тем, что есть люди хуже тебя?

Она не ответила.

– Что я вам такого сделал? За что? Работаю в артели сезон, а получаю за половину, женюсь на женщине, которая меня обманула, делаю для нее все, что могу, и она прогоняет, прихожу, когда трудно, к тебе, и ты гонишь. Ну почему так, что я вам сделал?

– Наверное, ничего. Тебе же дела до других нет. Пока не прижмет. – Она подошла к серванту, достала рюмку и налила себе и ему. – Давай выпьем, и все. Иди к ним.

– Нина.

– Шурка я, Шурка. С Ниной тебе еще разбираться придется.