Венгерский рассказ - Клара Бихари

— Я требую! — воскликнул старик, глядя вслед удалявшейся каталке. — Я требую… — повторил он плачущим тоном.

— Позвольте, — вмешалась старшая операционная сестра и без дальнейших пререканий сделала инъекцию в обнаженную руку старика. Сестре Маргит это было дозволено. Она наведывалась к Адамфи каждый день, на ней лежали все заботы о старике: она забирала грязное белье и давала чистое. Сейчас сестра Маргит сделала повелительный жест своей любимице Бёжи, самой молоденькой из сестер. Обе женщины подхватили Адамфи под руки и повели, поддерживая.

Когда они шли, Маргит кинула взгляд на профессора. Она увидела его лицо — уверенное, торжествующее. Но тут идущая с другой стороны Бёжи внезапно почувствовала, как большое тело его дрогнуло и тяжело осело на руках. Она взглянула на старика. Лицо его исказилось, рот скривился, глаза остекленели.

— Ой, — ужаснулась девушка.

В этот момент Амбруш Яром оказался напротив них. Достаточно было глянуть на лицо старика, как врач все понял.

— Стойте! — крикнул он, быстро подкатил пустую каталку и подхватил наполовину парализованного Адамфи.

Прибежал главврач.

— Лед, инъекцию немедленно! — распорядился он. И, взглянув на Амбруша Ярома, добавил, кивнув: — Да, верно.

Амбруш Яром и сестры взялись за каталку. А главврач грузно рухнул на стул. Теперь он уже не казался столь элегантным. Минут десять просидел он недвижно, сжимая руками виски. Сестры тихо позвякивали инструментами. Чистые звуки стекла и металла возвращали операционной привычную атмосферу.

Когда вернулся Яром, главврач все так же сидел, не меняя позы. Заметив молодого врача, он встал и медленно вышел. Амбруш Яром, чувствуя дрожь в коленях, безмолвно последовал за ним.

Войдя в кабинет, главврач налил спирта в две одинаковые мензурки — ровно по пятьдесят граммов.

— Такого хирурга ты больше не увидишь! — сказал он молодому коллеге и залпом опрокинул спирт.

Амбруш Яром только пригубил и, соглашаясь, кивнул.

— Сколько лет старикану?

— Всего семьдесят три…

— Как и моему отцу… — тихо проговорил Амбруш Яром.

Он пожал руку главврачу и прошел прямо к директору просить трехдневный отпуск.

— По семейным обстоятельствам? — спросил директор.

— Можно сказать — да. Но я прошу в счет очередного отпуска.

— Вы измотаны… Понимаю. Ну что ж, пожалуйста, у меня нет возражений… — Он уже знал об истории с Адамфи.

Пока секретарша улаживала все формальности, молодой врач позвонил жене.

— Мне надо срочно поехать к отцу.

— Что-нибудь случилось?

— Нет. Просто я быстро принимаю решения, ты же знаешь, — ответил Амбруш Яром.

— Знаю! За это я люблю тебя. Да, и правду сказать, не видел ты его давно. Так я уложу чемодан, хорошо?

2

Пока он заканчивал дела, наступил вечер. Он сел в небольшой спортивный автомобиль и медленно стал выбираться из лабиринта улиц.

Навстречу лишь изредка с грохотом проносились глазастые — с громадными фарами — грузовики, которые торопились доставить большому городу провизию на завтрашний день.

Машина шла плавно. Он мог бы и увеличить скорость, но сдерживал себя, чтобы не нагрянуть домой слишком рано. Да и в руках он как-то не чувствовал привычной уверенности: эта утренняя операция стоила ему нервов.

Амбрушу было двадцать девять лет; два года, как он женат.

В семье он был младшим, поэтому-то и смог учиться. Его старший брат работал в кооперативе, на скотном дворе, средний был трактористом, сестры все давно повыходили замуж, мать умерла. Отец жил у Антала, тракториста. В последнем письме, которое под его диктовку писала невестка, так как сам отец писать не любил, он сообщал своему младшему сыну, что здоров, получает пенсию и что все у него в порядке.

Маленькая «шкода» бесшумно скользила по шоссе, выхватывая из тьмы длинные ряды пока еще голых тополей. «Семьдесят три — это много…» — думал Амбруш Яром. Он продрог от пронизывающего ночного ветра… «Много», — повторял он вполголоса. Молодой человек взглянул на свои руки, покоящиеся на баранке: они словно бы жили самостоятельно и совершенно независимо от него выполняли необходимые движения. Сильные, твердые и чуткие руки хирурга.

Ему вспомнилась странная фраза, которую его жена зачитала ему однажды вечером из какой-то книги несколько месяцев назад. «Один час, один день, выхваченный из нашей жизни, пожалуй, еще может быть логичен… но вся жизнь — это нагромождение случайностей».

Тогда Амбруш только кивнул, смысл этих слов лишь сейчас дошел до него… Он не был поверхностным человеком, просто у него не хватало времени заниматься чем-нибудь еще, кроме медицины. Ни теперь и ни раньше, в университете. Ему приходилось труднее, нежели тем, кто вырос в собственных детских. Но сознание, что ему труднее, в то же время и подстегивало его. Амбруш знал, что он ничем не лучше своих братьев и ему не стать бы врачом, будь он один в семье или родись они после него. Чувство признательности спасло его от зазнайства, заставило работать самоотверженнее, и в результате он стал лучшим хирургом из однокурсников, перед которым были открыты все пути.

Сейчас здесь, в машине, он решил, что заберет с собой отца. Жена поймет, что это его долг. Да и что бы он был за врач, если бы по отношению к собственному отцу не сдержал клятвы врача, данной всему человечеству?..

Ему хотелось приехать к отцу на рассвете, когда в доме встают, взглянуть на еще не прибранные постели.

Постель старого Адамфи сестра Маргит содержит в образцовом порядке. А его отец… в какой постели спит он? В теперешнее время у старика есть пенсия, к тому же от всех ему почет и уважение — словом, у отца есть все. Но, взглянув на его постель, он увидит главное: любовь или равнодушие к отцу со стороны домашних… А впрочем, как бы там ни было, не может быть отцу настолько хорошо в захолустье, чтобы он решил не брать его с собой в центр…

Когда машина подкатила к деревне, на востоке зеленоватыми и белесыми красками пробивался рассвет. Амбруш Яром узнал «мочило» — старое болотистое озерцо, где раньше замачивали коноплю. Зимой после школы они каждый день сбегались сюда в сапожках, подбитых гвоздями, кататься на льду. Сапог то и дело с разгону наскакивал на торчащие из-подо льда охвостья жухлой осоки, дети падали, ушибались, синяки не сходили с боков и коленок, но им было все нипочем. А в этом году зимы почти не видели… Наверное, и с неделю не продержался лед на озерке, которое сейчас казалось зеленым — первое ярко-зеленое пятно, увиденное им сегодня на рассвете.

3

Амбруш Яром опоздал: молодой врач забыл, как рано встают в деревне весенней страдой. Брат уже надевал на плечо сумку с провизией, откуда торчали уголки чистого холста. В постели нежились только дети.

Невестка налила