Арабская кровь - Таня Валько

– Мы должны действовать, – шепчет Муаид, обнимая юношу за плечи. – Твоя мать жива, и сейчас мы должны позаботиться о ней.

Рашид подходит к разодранному, окровавленному пледу и дотрагивается до сгорбленной спины Хадиджи, которая лежит, свившись в клубок, среди детских тел. Женщина смотрит перед собой пустыми глазами. До нее не доходит ни одно внешнее раздражение. Она, как ребенок, прижала ладони к груди и молчит.

– Мамуля… – Рашид наклоняется к ней и обнимает несчастную женщину. – Встань, мы должны идти. Иди сюда, я тебе помогу.

Он старается сдвинуть ее с места, но в этот момент Хадиджа, уткнувшись подбородком в колени, начинает выть звериным голосом. Молодой человек в панике отскакивает.

– У меня в машине есть успокоительное и…

Муаид бежит к автомобилю.

– Но что с остальными? – растерянно спрашивает парень, когда двоюродный брат возвращается, держа в одной руке переносную аптечку, а в другой какую-то белую ткань.

– Как отец? – задает Муаид риторический вопрос, на который не ждет ответа. Невдалеке вновь раздается завывание собак и даже видны их светящиеся дикие глазища. – Мы должны заняться похоронами. Звери чувствуют падаль…

– Падаль! – с горечью восклицает оскорбленный брат убитых.

– Извини. Запах… Если займемся твоей матерью, а их оставим, то уже не за чем будет возвращаться.

– За кем, а не за чем! – Рашид, как подросток, кривит лицо в гримасе, а по щеке у него катится одна большая, как горох, слеза.

– Возьми себя в руки. Ты должен быть твердым. Ты сейчас опекун больной матери. – Старший брат гладит его по коротким волосам. – Внесем ее в дом. Если только удастся это сделать.

Хадиджа даже подскакивает, когда Муаид пробует к ней притронуться. Медик набирает успокоительное средство в шприц и молниеносно делает укол в плечо. Через минуту Хадиджа становится вялой, у нее опускаются веки и она засыпает.

– Извини, но это необходимость, – объясняет Муаид, раскладывая на земле смирительную рубашку. – Если мы оставим ее одну, то должны обезопасить, чтобы позже найти на том же самом месте.

Рашид сжимает губы и ничего не говорит.

Приближается рассвет. Нежная белая мгла уносится ввысь, а розовая заря окутывает место над садом в теплый таинственный саван. Согретая первыми лучами солнца, земля начинает дышать и пахнуть весной. Желтый молочай, который покрывает все пространство, и другие травы источают пряный, почти одуряющий аромат. Из конюшни доносится ржание коня и блеяние нескольких баранов. Через щель пытается выбраться наружу маленький разноцветный петушок, который своим «Ку-ка-ре-ку!» провозглашает наступление нового утра. Свежий воздух овевает лица мужчин, которые стараются связать спящую Хадиджу. Они с трудом распрямляют ее скрюченные руки, притиснутые к груди. В эту минуту из ладони женщины выпадает маленький перстенек ее дочери. Рашид просто подскакивает, не выдерживает и все громче начинает плакать, как обиженный судьбой ребенок. Он сгибается пополам, крепко держась за живот. Слезы брызжут у него из глаз, сопли льются из носа, а из открытого рта стекает слюна. Его отчаяние безгранично. Через минуту он садится на влажную глинистую землю и обхватывает голову руками, закрывая лицо. Он не хочет на все это смотреть. Муаид чувствует, как тихие слезы грусти заливают и его лицо. Невыразимая боль сдавливает ему горло. Он молчит, закусив губы до крови. Знает, что он, как старший и наиболее сильный, должен помочь молодому родственнику справиться с трагедией, которая выпала на его долю. Он вытирает лицо, тихо сморкается в полу рубашки и скрипит зубами. Неподвижная Хадиджа спокойно лежит на спине.

– Прежде всего принеси из кухни черный мешок. Мы не можем оставить их здесь без присмотра, – руководит он. – Позже занесем всех в дом и закроем дверь на ключ. Нужно поехать в ближайшую мечеть за ширшаф абьяд^[76] и договориться с шейхом, что и как. Еще этим утром они должны быть похоронены. Никто из нас не будет проводить никакого расследования. Чтобы замять дело, князьки от правительства готовы будут обвинить твою семью неизвестно в чем. Нацепят ярлык, конфискуют дом или сделают что-нибудь еще похуже. Знаешь ведь, как у нас любят коллективную ответственность и умеют зачищать следы своих преступлений. Сейчас мы должны обеспечить безопасность твою и твоей матери. Ну, иди уже.

Муаид подталкивает отупевшего парня к дому. Рашид двигается, как робот, все время натыкаясь на выступающие из земли камни и пучки зеленой травы. Через минуту он приносит большой мешок для мусора и резиновые перчатки. Его двоюродный брат уже надел тонкие хирургические перчатки. Они собирают останки своих маленьких родственников, по одному бережно укладывают в мешок, а затем переносят их в дом. После Муаид идет в комнату на первом этаже, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится тело Аббаса. Трудно кому-то будет доказать, что это был несчастный случай на дороге. Такая версия должна подтверждаться большими деньгами. Он поднимает с земли револьвер и вспоминает, что при ссоре с Наджлей оставил здесь на сохранение дорожную сумку с неплохим военным арсеналом. «Если бы я этого не сделал, если бы взял ее в Триполи… – обвиняет он себя. – Боже мой, почему нашу семью так испытывает судьба?!»

В полностью опустевшем доме Марыся не может найти себе места. Ночью она слышала, словно сквозь туман, какие-то голоса, шаги и хлопанье двери. Утром, проснувшись, решила, что у нее снова были кошмары, которые часто преследовали ее после исчезновения матери. Тем не менее шестое чувство подсказывает молодой женщине, что случилось что-то непредвиденное. Нет Муаида, который в это время забирает ее в больницу. Нет и Рашида, который должен был помогать им. Комната бабушки, которую занимает парень, тоже пуста, постель даже не тронута.

Проходит полдень, Марыся по-прежнему сидит на балконе и высматривает родственников. Улочка перед домом почти пуста, а если кто-нибудь и появляется, то проходит мимо спешным шагом. Через четыре часа появляется пять частных машин, личных, принадлежащих жителям ближайших вилл. Потом в улочку въезжает полицейская машина. Марыся замирает. Но полицейские, похоже, явились только за тем, чтобы убедиться, что на улице царят спокойствие и порядок.

«Я должна чем-то заняться, – думает Марыся. – Не буду, как когда-то моя мама, проводить весь день на балконе. Это как-то по-арабски и очень меня раздражает». Она закусывает губы от злости. Заглядывает в кухню, чтобы проверить холодильник и шкафчики. Оказывается, что из еды есть только заплесневевшая хобза, подгнивший салат и старый кускус с мохом наверху. Поразмыслив, Марыся решает выбраться за покупками и берет бумажник. С душой, ушедшей в пятки, она следует вдоль заборов и через минуту выходит на главную двухполосную дорогу. Увидев, что движение здесь почти нормальное, она облегченно вздыхает. «Хуже всего бояться собственной тени», – думает она и спокойно покупает фрукты и овощи. Затем, основательно нагруженная, Марыся отправляется в маленький, но с большим ассортиментом магазин на углу. Когда она купила все необходимое, оказалось, что не хватает рук, чтобы все забрать.