Готовься к войне - Андрей Рубанов

Уже на крыльце его осенило. Правила хорошего тона никто не отменял: очевидно, после ресторанных посиделок даме следует предложить доставку к месту проживания.

Он подошел к машине. Василий, как обычно, пребывал в состоянии полудремы. Знаев хлопнул ладонью по лакированной крыше и сказал:

— На сегодня свободен. Давай ключи. Я сам поеду домой.

— Шеф, вы ж сами мне запретили, — осторожно возразил Василий, освобождая кресло. — Сказали, чтоб я никогда не давал вам руля…

— Сегодня особый случай.

— Извините, Сергей Витальевич. Вы с меня клятву взяли. Не дам я вам ключи.

— Делай, что говорят.

Шофер подчинился.

— Не убейтесь, шеф, — тихо сказал он. — Машина тяжелая. На такой гонять нельзя. Двести — максимум.

— Не волнуйся. Прошли те времена, когда я развивал двести.

— Как не волноваться, если вы за прошлый год две тачки в прах расколотили.

— Забудь. Теперь я тихий, спокойный и медленный. А тебе, оказывается, не шефа своего жалко, а машин разбитых?

— И шефа, и машин. У моего друга был случай…

— Потом расскажешь.

Сунув в карман ключи, Знаев двинулся вдоль фасадов. Прошел мимо кофейни. Столики под матерчатым навесом, благодушная публика, ледяное фраппе, популярный коктейль «Маргарита», клубника со сливками, вспотевшие официанты, лимонно-желтые, наискось, полосы солнечного света, запах корицы, дым сигарет, негромкое бойкое латино, смех — а напротив деревянный забор, стройка, на лесах возводимого монолита сидят покрытые цементной пылью таджики, изучают расслабленных полуголых женщин, по большей части студенток с обнаженными животиками и их спутников, по большей части клерков в серых пиджаках и розовых рубахах; смотрят с интересом — и тоже смеются. И там смех, и здесь, и богатые смеются, и бедные; вдруг действительно не в деньгах счастье? А в том, что солнце светит для всех одинаково?

Рыжая Алиса издалека выглядела ничуть не хуже солнца. Пока он приближался, возле нее притормозила машина — оттуда, очевидно, предложили «прокатиться, и все дела», потому что девушка отмахнулась хоть и корректно, но резко. Взвизгнув резиной, авто отчалило.

Приблизившись, банкир сказал:

— Вас опасно оставлять в одиночестве.

Алиса пожала плечами. Знаев поздоровался за руку со швейцаром и вошел в полупустой кабак.

— По-моему, — тихо сказала девушка, оглядываясь, — это не самое подходящее заведение. Мы договаривались зайти на пять минут и выпить коктейль.

— Коктейль — чепуха, — заявил банкир. — На дворе вечер. Предлагаю нормально поесть. Это хороший кабачок. Прилично кормят. А главное — здесь высокие потолки.

Им показали столик. Рыжая села, приняв излишне салонную позу. Знаев едва удержался от улыбки. Современные чувихи смешные. Они везде пытаются вести себя раскованно. Приведешь ее, бывало, в какое-нибудь место, куда пускают только избранных, и то по предварительной записи, — а она обязательно даст понять, что видала и не такое.

— Вас тут все знают, — заметила Алиса, раскрывая меню.

— Я постоянный клиент.

— Тогда посоветуйте что-нибудь.

— Выбирайте сами. Я равнодушен к еде.

Знаев испугался, что сейчас его спутница закажет бутылочку минеральной воды, разыгрывая мизансцену «бедная гордая девушка собирается сама за себя платить», но рыжая без малейших признаков жеманства подозвала официанта и заставила его подробно описать процесс приготовления местного салмон-стейка. Не слишком ли жирный? Не очень ли острый? Может, она и не бедная вовсе, подумал банкир. Сейчас такие водятся. Папа при деньгах, муж при деньгах, а сама за семьсот долларов в месяц карьеру делает.

Вряд ли, продолжал прикидывать он. Алекс Горохов не дурак. Он бы не взял на работу дочку богатого папы. У Алекса Горохова с этим строго. Каждый новый человек проверяется чуть ли не на детекторе лжи.

Сделали заказ. Отпустили гарсона. Обменялись спокойными прямыми взглядами.

— Вы равнодушны к еде, — констатировала рыжая. — И к одежде, разумеется. Это редкость.

Молодец, подумал он. Умница. Я восхищен. Сама предложила тему беседы. Уважаю.

— Почему редкость, — сказал он. — У меня отец такой же. И друзья отца. Я вырос среди людей, которым наплевать, во что они одеты.

— Понятно.

Банкир сменил позу.

— Вот я вчера… зашел в магазин. Нужны были носки. И там увидел покупателя. Такого, знаете… Широкоплечий, полный сил дядя. Цветущий… Слишком, я бы сказал, цветущий. Вот он достает телефон, набирает номер и говорит: алло, дорогая, я тут такую классную рубашечку себе присмотрел, давай быстрей сюда, ты должна одобрить…

— Что же, — с вызовом спросила рыжая, — в этом плохого?

— А что в этом хорошего? Молодой, здоровый мужик — на что он себя тратит? На рубашечки?

— На что же вы предлагаете себя тратить?

— На что угодно, только не на рубашечки.

Девушка улыбнулась:

— Вам все равно, как вы выглядите?

— Абсолютно.

— Но это… — рыжая задумалась, — не всегда правильно. С красивым, хорошо одетым человеком приятно находиться рядом. Вы, кстати, сегодня пригласили в ресторан не свою секретаршу, которая выглядит плохо, а меня, которая выглядит хорошо.

Знаев сделал вид, что задет.

— Я выгляжу плохо? И вам, значит, неприятно?

— Я не сказала, что вы выглядите плохо. Вы выглядите… — она опять задумалась, — странно.

— Давай на «ты».

— По-моему, рано.

— А по-моему, нет.

Рыжая Алиса выпрямила спину и развернула плечи.

— Послушайте, Сергей… Витальевич. Может быть, раскроете карты? Что вам от меня нужно?

— Не знаю, — сразу сказал Знаев. — Это, конечно, плохой ответ — зато честный. Скажем так вы мне интересны, Алиса. Вы, Алиса, мне симпатичны. Вы мне нравитесь.

Он застеснялся и умолк.

— Тогда, — тихо и твердо произнесла рыжая, — я должна уволиться. Завтра же.

— Это почему же?

— Я не могу работать в банке, хозяин которого положил на меня глаз.

— По-моему, это нормально.

— По-моему, нет.

— Давай на «ты».

Девушка отрицательно покачала головой и едва заметно выдвинула вперед челюсть.

— Вы — богаты. Вы решили, что я вам интересна. Вы разговариваете со мной уважительно — но на самом деле я для вас только игрушка. Сегодня Алиса, завтра Лариса или Анфиса… И потом, вы, разумеется, женаты…

— Разведен, — мгновенно отрапортовал банкир. — Могу показать паспорт.