Ты самая любимая - Эдуард Тополь

— Я не знаю… Мне нужно спасти отца! Отбить его у пиратов!

Лева помолчал, потом спросил:

— Если… если я сейчас угоню этот крейсер, ты выйдешь за меня?

— Не морочь голову, мне не до шуток.

— Я не шучу. Я тут за старшего. Командира нет, он в Москве, в штабе МВФ. Одно твое слово — и я отдаю команду, мы снимаемся с якоря и дуем прямо в Аденский залив! Ну?

— Ты сумасшедший!

— Да. С девятого класса. Я потому в мореходку поступил, чтоб уйти от тебя подальше, в море. А ты опять… Я сейчас тебя съем! С каблуками.

Ольга встала:

— Тогда я пошла.

— Это правильно. Все равно они бы нас дальше Баренцева моря не выпустили…

— Кто «они»?

— Ну кто! Наша авиация и подлодки. Раздолбали бы за милую душу! Но я бы успел с тобой побыть…

Оля пошла к выходу из рубки.

— Подожди! — тяжело дыша, сказал кавторанг. — Подожди… Значит, запомни: ни один военный корабль, даже авианосец, не может атаковать судно, захваченное пиратами.

— Почему?

— Потому что пираты тут же расстреляют команду. Понимаешь? А теперь иди отсюда. Иди. А то я за себя не ручаюсь…

10

Сопровождаемый фрегатом, «Антей» продолжал идти к сомалийскому побережью. В каюте старшего помощника, где пираты заперли экипаж судна, полуголые моряки, изнывая от духоты, впритирку сидели на полу и на койке. Молодой третий механик Углов, раскачиваясь над двумя черепашками, как еврей в синагоге, твердил им безостановочно:

— Нам хана… Нам хана… Нам хана…

А в углу каюты старший моторист Сысоев, стоя на коленях перед иконой Божьей матери, истово крестился и шептал:

— Царице моя преблагая, надежда моя, Богородице! Зриши мою беду, зрише мою скорбь, помози ми яко немощну, да сохраниши мя…

Рядом с ним дюжий моторист первого класса Саранский стучал кулаком по своему колену:

— Один «калаш»! Мне бы один «калаш»! Я бы их всех уложил еще на подходе! Один «калаш»!..

В коридоре, под дверью этой каюты, все так же стоял на станине пулемет, а черные пираты-охранники, держа на коленях «АК-47», жевали кат и под оглушительную музыку своих транзисторов рассматривали найденные в каютах европейские цветные журналы с обнаженными белыми женщинами, вожделенно прицокивали языками, играли в домино и громко ссорились после каждого хода.

В каюте пленников боцман Щирый, подойдя к задраенному иллюминатору, стал открывать его.

— Ты что?! — испугался матрос, лежавший под этим иллюминатором. — Эти суки запретили открывать.

— А шо нам — здыхаты тута? — ответил боцман и открыл иллюминатор.

Поток свежего воздуха влетел в каюту, моряки жадно потянулись к нему.

А боцман бесцеремонно отодвинул матроса и лег на его место под иллюминатором. Вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову, он сказал третьему мотористу:

— Тумба, як ты мриеш — шо воны робят з нашыми бабами?

Но моторист не ответил.

— А? — требовательно сказал Щирый. — Я тэбэ пытаю!

— Звыдкиля я знаю? — принужденно ответил Тумба.

Тем временем в кают-компании (все разгромлено, пианино в окурках, книги с книжных полок сброшены на заплеванный пол) несколько пиратов, сидя в креслах и на журнальном столике, ножами вскрывали шпроты в масле, жадно ели их руками и досматривали по телевизору фильм «Пираты ХХ века».

В ходовой рубке самый юный из пиратов — 15-летний Раун — подметал пол, усыпанный разбитыми стеклами и щепой переборок, пробитых пулями. А капитан Казин, стоя у руля, смотрел то на карту, то — через разбитые иллюминаторы — на возникший на горизонте берег и сомалийские лодки, спешащие от этого берега к «Антею».

— Дальше идти нельзя, сядем на мель, — озабоченно сказал он Махмуду, который, развалившись во вращающемся кресле, слушал свою занудную арабскую музыку.

— Я тебе говорю: «иди» — значит, иди! Вперед! — приказал Махмуд и достал из поясного мешочка очередную веточку ката, оборвал с нее листья и сунул себе в рот.

Пользуясь этим, Казин незаметно перевел стрелку «телеграфа» на «МАЛЫЙ».

Внизу, в машинном отделении приборы на панели ЦПУ тут же показали «МАЛЫЙ», и старший механик послушно сбавил обороты двигателя.

«Антей» стал притормаживать.

Но Махмуд заметил это, вскочил с кресла и, передернув затвор «АК», подбежал к капитану, больно ткнул дулом ему в ребро.

— Я тебе что сказал, белая тварь?! — закричал он в бешенстве. — Пулю хочешь?

И в эту секунду сильный удар сотряс судно. Махмуд и юный Раун с метлой повалились на пол, автомат Махмуда выпустил очередь в потолок, и Раун, проворно вскочив, с испуганным визгом отбежал на четвереньках в угол.

А в кают-компании пираты повались друг на друга, и моряки, запертые в каюте старпома, — тоже.

— Блин, — сказал старпом, — на мель сели!

А на камбузе крышки слетели с кастрюль, Настя и Оксана упали друг на друга, а на пиратов, которые сидели у распахнутых морозильников и пожирали болгарское лечо, вывалилось все содержимое этих холодильников — замороженные говяжьи туши, окорочка, «ножки Буша».

Только капитан Казин, двумя руками ухватившийся за рулевую колонку, устоял на ногах и тут же перевел стрелку «телеграфа» на «стоп!».

Впрочем, нет, не только Казин устоял в этот миг на ногах. В кают-компании на телеэкране главный герой «Пиратов ХХ века» Петр Вельяминов тоже продолжал как ни в чем не бывало «мочить» пиратов. Но это не понравилось зрителям-сомалийцам, они негодующе зашумели, один из них стукнул кулаком по кнопкам видеомагнитофона, схватил выскочивший DVD, сломал его и выбросил в иллюминатор.

В ходовой рубке Махмуд, испуганный залпом своего «калашникова», вскочил на ноги.

— Сели на мель, — сказал ему капитан. — Я тебе говорил…

— Сволочь, ты нарочно! — в бешенстве закричал Махмуд и показал на сопровождающий их фрегат. — Он не сел на мель, а ты сел! Я убью тебя!

— Остынь, — ответил капитан. — У него осадка шесть метров, а у нас девять с половиной, мы же под грузом. Понимаешь?

— Но мне нужно к берегу!

— Посмотри на карту. Видишь? Тут мель и тут. И только тут, слева, можно пройти.

— Так иди слева!

— Сначала нужно сняться с мели. Срочно, — пояснил капитан. — Иначе мы просядем в грунт и не слезем никогда.

— Так слезай! Быстрей!

— Один не смогу, мне нужен старпом.

Махмуд недовольно засопел и зубочисткой почесал в затылке.

— И механик внизу не справится в одиночку, — сказал Казин. — Нам нужно назад-вперед, назад-вперед — понимаешь? Это ювелирная работа.