Таежный бродяга - Михаил Демин

Однако так — не везде. В низовьях Яны, за селом Казачьим, погода, наоборот, переменчива, бурна, и ветры там порою бушуют неделями. И я видел, как встают над тундрой метельные смерчи, идут, упираясь в нависшие тучи, крутящиеся, шаткие, снеговые столбы.

А есть и вовсе гиблые места — пустынные, поросшие чахлым кустарничком, повитые серым гнилым туманом. В тех урочищах под снегом таятся и дышат незамерзающие болотные топи, именуемые в Сибири — зыбунами…

И вот там, на краю зыбуна, подруга моя — веснушчатая и сероглазая москвичка Нина — сказала однажды:

— Знаешь, а ведь экспедиция наша сворачивает работу…

— Уже?

— Ну да. Зима пришла! Теперь нам делать здесь нечего.

— И когда же и как будут нас вывозить?

— Послезавтра… В Верхоянск придет большой транспортный самолет и заберет всех сразу.

— Значит — в Москву! — сказал я, не в силах сдержать улыбки. — Наконец-то…

— Да, но понимаешь ли, — медленно, запинаясь, проговорила она, — тут вот какое дело… Боюсь, милый, тебя в этот рейс могут не взять. Даже наверняка — не возьмут.

— Как так? — дернулся я. — Почему?

— Ну, потому, что ты — человек случайный, посторонний. В кадровых списках экспедиции твое имя не числится… Ах, я уже разговаривала с начальником, спорила, упрашивала. Но все бесполезно! Одно твердит.

— Что же?

— Нет места — и кончено! В экспедиции, дескать, и без того много людей — тридцать человек. Но самое главное: грузы! Мы же везем образцы пород, пробы грунта, а также — слюду, кристаллы Пиропа, Пироксеи… Их немало. Это все, пожалуй, тонны на три потянет. Ну и вот. — Она вздохнула, приникая ко мне. — Не знаю, что теперь делать…

— Что ж тут поделаешь? — хмуро отозвался я. — Чему быть — того не миновать. Я к неприятностям давно уж привык. Как-нибудь перебьюсь! Но не печалься: может, мы еще встретимся…

— А ты — хотел бы?..

— Конечно.

— Для тебя это все — не простое приключение? Не так, как с другими?..

— Во всяком случае, в тебе есть что-то особенное, не похожее на всех других, — сказал я. — И вообще, ты — единственная женщина, ни разу не причинившая мне никаких огорчений… А это тоже не забывается.

— Вот как! — Она усмехнулась. — Ну, знаешь, ты мастер на комплименты!

— Да я просто — не умею, — ответил я, — и разве дело тут в словах?

— Но поговорить все же надо! Хоть один-то раз — всерьез… Ведь расстаемся же!

Мы стояли на узкой тропе, тесно прижавшись друг к другу. Слева от нас громоздились острые, заснеженные скалы, справа — простиралось болото. Волнистое, белое, оно уходило к горизонту, и край его терялся в мутном дыму.

И, оглядевшись и помедлив несколько, Нина сказала негромко:

— Вот ты рассказывал мне сказки про Ангару и Лену…

— Это не простые сказки! — наставительно заметил я.

— Да, да, разумеется. И я теперь думаю: как же быть-то, а? Понимаешь, в Москве у меня тоже ведь есть свой Хан. Правда, он добрый. И роскоши там немного. А о гареме и вовсе речи нет… Какой уж гарем! Но все-таки… — Она говорила с улыбочкой, небрежно, словно бы шутя. Но глаза ее — большие, ясные, серые — странно вдруг помрачнели, были теперь почти черны. — Может, и мне тоже бы надо — бросить все и бежать? Или просто взять да и остаться здесь… в этих самых «полярных пустынях»?

— Ох, не знаю, — забормотал я, — не знаю, Ниночка. Это все слишком сложно, рискованно… Слишком уж ответственно…

С минуту она пристально смотрела на меня, отогнув край мехового капюшона. Потом опустила руку. А я продолжал:

— Жизнь у меня — имей в виду! — странная, скверная. Судьба постоянно ведет меня по краю катастроф. Зачем это тебе? Да еще — здесь… Якутия — не курорт! Нет уж, лучше лети в Москву. Так спокойнее. А там посмотрим… Живы будем, встретимся! Непременно!

Я мямлил и мялся так — от растерянности. Я ведь не знал тогда: люблю ли я всерьез эту девочку? Над этим я вообще как-то мало задумывался… Теперь-то я понимаю, что это как раз и был тот самый случай, которого я все время жду и ищу! Но ведь в жизни нашей почти всегда так и происходит: мы многое начинаем по-настоящему ценить лишь после того, как — теряем…

Если б я лучше разбирался в себе и верил в фортуну, — все повернулось бы иначе. Что мне стоило бы, в самом-то деле, задержать Нину, оставить ее здесь, с собой?!

Мы простились — и вот, спустя два дня, в Верхоянск пришло известие о том, что самолет с геологами попал в антициклон, потерпел аварию и разбился в тунгусских гольцах.