Когда рассеется туман - Кейт Мортон

Когда Нэнси послала меня поискать Дадли — сказать ему, что дрова кончаются, я даже обрадовалась возможности отдохнуть от жары. Везде — на лестнице, в вестибюле — толпились группки болтающих девиц с чашками бульона в руках. Я вышла через заднюю дверь, углубилась в сад и вдруг заметила в темноте одинокую фигуру.

Ханна, неподвижная, как статуя, смотрела в ночное небо. Белые обнаженные плечи сливались с атласом платья и шелком палантина. Светлые, почти серебряные в лунном свете волосы короной окружали голову и мягкими завитками падали на шею. Закованные в лайковые перчатки руки неподвижно висели вдоль тела.

Она же наверняка замерзла — зимней ночью, в платье и легком палантине! Ей необходимо пальто или по крайней мере чашка горячего супа! Я тут же решила немедленно принести и то и другое, но не успела повернуться, как из темноты выступила еще одна фигура. Сперва я решила, что это мистер Фредерик, но тут человек вышел из тени, и я поняла, что это Тедди. Он подошел к Ханне и что-то сказал. Она повернулась. Лунный свет заливал лицо и полуоткрытые губы.

Ханна слегка вздрогнула, и мне показалось, что Тедди сейчас накинет ей на плечи свой пиджак — словно герой одного из романов, которые так любит читать Эммелин. Вместо этого он сказал что-то еще, что-то, от чего Ханна вновь запрокинула голову к звездам. Тедди наклонился к ней — Ханна слегка вздрогнула, — взял за руку и прижался губами к полоске кожи между спадающим с плеч палантином и лайковой перчаткой.

Ханна снова опустила глаза, поглядела на его темноволосую голову и не отняла руки. Я заметила, как поднимается и опускается ее грудь в такт участившемуся дыханию. И неожиданно задрожала сама, гадая, теплые ли у него губы, колются ли усы.

Тедди выпрямился и поглядел на Ханну, не отпуская ее руки. Что-то сказал — она слегка кивнула — и ушел.

Ханна глядела ему вслед. Когда он исчез в темноте, она погладила другой рукой место поцелуя.

* * *

Ранним утром, после бала, я помогала Ханне раздеться. Эммелин уже спала, ей снились шелк и атлас, музыка и танцы, а Ханна молча сидела за туалетным столиком, пока я — пуговица за пуговицей — расстегивала на ней перчатки. От тепла ее тела они стали мягче, и я смогла стянуть их просто пальцами, а не с помощью специального приспособления. Когда я дошла до жемчужин на запястье, Ханна отдернула руку и сказала:

— Знаешь что, Грейс?

— Что, мисс?

— Я еще никому не говорила… — Ханна заколебалась, даже посмотрела, закрыта ли дверь. — Обещай не рассказывать ни Нэнси, ни Альфреду — никому.

— Я умею хранить секреты, мисс.

— Знаю. Я всегда тебе доверяла. — Она глубоко вздохнула. — Мистер Лакстон сделал мне предложение. — Ханна подняла на меня растерянные глаза. — Он говорит, что любит меня, Грейс.

Не зная, что ответить — не хотелось притворяться — я снова взяла руку Ханны. Она не сопротивлялась, и я опять занялась перчаткой.

— Хорошо, мисс.

— Да, — закусывая губу, согласилась Ханна. — Наверное, это хорошо.

Мы встретились глазами, и мне вдруг показалось, что я не прошла проверку. Я отвела взгляд, сняла с Ханны перчатку, похожую на сброшенную кожу, и принялась за вторую. Ханна молча следила за моими движениями. Под тонкой кожей запястья бился пульс.

— Я еще не дала ответа.

Она все смотрела на меня, будто ожидая чего-то, а я не поднимала головы.

— Да, мисс, — только и прошептала я.

Ханна посмотрела на свое отражение в зеркале. Я сняла с нее вторую перчатку.

— Сказал, что любит… Можешь себе представить?

Я промолчала, да Ханна и не ждала ответа. Она отпустила меня, сказав, что дальше справится сама.

Когда я закрывала дверь, она по-прежнему сидела перед зеркалом, разглядывая себя, словно впервые. Будто запоминала собственное лицо на случай, если при следующем взгляде в зеркало оно станет совершенно другим.

* * *

В тот самый момент, когда Ханна глядела на себя в зеркало, удивляясь неожиданному повороту событий, мистер Фредерик переживал другой, менее приятный шок. Саймион Лакстон нанес удар в совершенно неподходящее время — но ведь бизнес не может ждать, пока юные барышни потанцуют на своем первом балу, не так ли?

И вот, пока по залу кружились пары, Саймион сообщил мистеру Фредерику, что синдикат отказался финансировать неприбыльный завод. Слишком большой риск. Зато земля там вполне достойная, и он вполне смог бы найти на нее выгодного покупателя, если Фредерик не хочет сам возиться с продажей. (Кстати говоря, есть у него один друг в Америке, который как раз хочет построить для молодой жены копию садов Версаля.)

Мы, внизу, узнали обо всем от камердинера мистера Лакстона, который в тот день перебрал бренди. Поразились и перепугались — но делать было нечего, приходилось жить так, будто ничего не произошло. В доме было полным-полно гостей, которые проделали долгий путь по зимнему морозу и настроились отдохнуть хорошенько. И потому мы несли свою службу: кормили, подавали чай, убирали в комнатах.

Только мистер Фредерик не стал притворяться, будто все нормально, и пока гости шатались по его дому, поглощали его запасы, читали его книги и вообще всячески пользовались хозяйской щедростью, он сидел взаперти у себя в кабинете. Только когда от Ривертона отъехала последняя машина, он вышел и стал бродить по дому — сжав зубы, молчаливый и бледный как смерть, перебирая в голове планы и идеи, которым не суждено было сбыться. Говорят, он слонялся так до самой смерти.

Лорд Гиффорд стал захаживать к нам почти что регулярно. Из деревни вызывалась мисс Старлинг — разобраться с деловой перепиской. День за днем она просиживала в кабинете мистера Фредерика — скромная одежда, постное лицо — чтобы поздно вечером спуститься к нам в кухню поужинать. Нас удивляла и злила ее выдержка — ни слова о том, что происходит за запертыми дверями.

Леди Вайолет узнавала последние новости, лежа в постели. Врач сообщил, что уже ничем не может помочь, и предупредил всех, кто дорожит жизнью, чтобы они держались от хозяйки подальше, ведь у нее не обычная простуда, а опаснейшая форма гриппа, пришедшая к нам из Испании. Господь разгневался на нас, бормотал доктор, и те, кто уцелел в войне, теперь умирают от эпидемии.

Видя, что подруга и в самом деле совсем плоха, леди Клементина на время забыла свою любовь к кошмарам и отогнала страхи. Не вняв предупреждению доктора, она сидела в кресле у постели леди Вайолет и беззаботно сплетничала о жизни, что шла за дверью темной душной комнаты. Об оглушительном успехе бала, о дурацком платье леди Памелы Уорт, о том, что Ханна наверняка вскоре обручится с Теодором Лакстоном, наследником богатого состояния своих родителей.

То ли леди Клементина знала больше других, то ли просто хотела приободрить умирающую подругу, но ее предсказание сбылось. О помолвке объявили следующим же утром. И когда леди Вайолет устала бороться с гриппом, она ушла на тот свет счастливой.