Потомки - Кауи Харт Хеммингс

— Завтра, с утра пораньше, — отвечаю я.

— А если дождь?

— Ну и что?

Пепел лежит в коробке. Коробка спрятана в фиолетовый пакет, и каждый раз, когда я на него смотрю, сначала вспоминаю о дорогом вине и только лотом говорю себе: «Нет, здесь прах моей жены».

Не знаю, как девочки прощались с матерью, что они при этом чувствовали, да и не хочу знать, потому что от этого слишком больно. Они заходили в палату по одной. Каждая что-то говорила, потом выходила и смотрела на меня так, словно искала ответа. Потом мы поехали домой. Скотти ушла в заднюю комнату и включила там телевизор. Алекс ушла к себе, я тоже. Почувствовав, что не в силах лежать на нашей с Джоани постели, я пошел к Скотти и обнаружил там Алекс. Теперь мы лежим на диване втроем. Джоани, наверное, ждала, когда мы с ней простимся. Она умерла на следующий день.

На экране мелькают фотографии давно умерших деятелей кино. Идет церемония награждения; кто-то выходит на сцену под бурные аплодисменты, кто-то в тишине.

Скотти постукивает меня по ноге пальцами ног.

— У тебя ноги холодные, — говорю я.

Тогда она прижимает ко мне всю ступню, и я вздрагиваю.

— Ну хватит, перестань.

Скотти громко смеется, а я прижимаю к себе обеих дочерей. Это крепкое объятие напоминает мне первое свидание с Джоани.

Мы вышли на безлюдный пляж возле отеля «Кахала Резорт». Мы только что позавтракали в ресторане у Хоку и выпили по бокалу вина. Я подошел к Джоани совсем близко и, словно случайно, коснулся ее руки, надеясь, что Джоани это заметит и ответит мне, а потом набрался смелости и прижал ее к себе, и она меня не оттолкнула. У нас за спиной был шикарный огромный отель, и мы представляли себе, что приехали провести отпуск на прекрасном экзотическом острове. Сейчас мне даже странно, что когда-то мы друг друга стеснялись.

— Хорошо, что ты не продал землю, — говорит Скотти.

— Правда? Почему?

— Потому что тогда у нас бы ее не было, — отвечает она.

— Когда-нибудь она станет вашей, — говорю я. — Твоей и Алекс.

— Земли у нас будет страшно сказать сколько, — говорит Алекс.

Скотти переворачивает последнюю страницу альбома, и я вижу тех, с кого все началось, — принцессу Кекипи и Эдварда Кинга.

— Почему они у тебя в конце? — спрашиваю я. — Может быть, лучше в начало?

— Наверное, — говорит Скотти и закрывает рукой портрет принцессы. — Потом переложу.

— Не надо, — говорю я. — Пусть будут в конце.

Забавно, я поставил бы их в начало, потому что и они были чьими-то потомками, в их ДНК сохранились гены множества поколений, свидетельства многих миграций. Они возникли не из ниоткуда. Все мы происходим от кого-то, кто тоже произошел от кого-то, и это замечательно. Мы не знаем тех, чья кровь течет в нас, но каждый из нас в свое время оказывается верхушкой дерева. Мэттью и Джоани. Придет время, и для кого-то мы станем тем же, кем являются для нас Кекипи и Эдвард.

Я задремываю, а когда открываю глаза, то вижу, что продолжается трансляция вручения «Оскаров». Алекс говорит, что Сид уехал, и мне становится немного грустно. Все, что мы делали вчетвером, осталось позади. Теперь он просто приятель моей дочери, а я просто ее отец. Вдовец. Больше мне не придется возиться с обкурившимся парнем, не придется устраивать его на ночлег. Теперь он, как и его сверстники, будет сам искать свое место в жизни, а это нелегко. Что ж, наверное, так и должно быть. Мы отпускаем Сида, а вместе с ним часть себя, и остаемся втроем. Я смотрю на своих дочерей. На то, что у меня осталось.