Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

Ледок разочарованно хмыкнул.

– И все? Очередной сумасшедший ученый.

– Нет… замечательный ученый. Гардинг сказал, он был замечательный.

– Замечательный сумасшедший ученый.

– Вот и я так думаю, – вставил Джеймс. – Бедный Гардингбыл не семи пядей во лбу. Сделал что-нибудь новенькое, Ледок?

– Видел зеркальный туннель?

Джеймс мотнул головой, и Ледок включил трансформатор.

– Направь поезд вот сюда. – Он ткнул в мост между двумя снежными пиками на высоте примерно восемь футов от пола. Джеймс взялся за рычаги. Картер смотрел, как поезд выехал из депо и направился в горы. В том, что Ледок занялся железной дорогой, не было ничего обидного – он лучше сосредоточивался, если смотрел на что-то другое.

Немного последив за поездом, Картер продолжил:

– Гардинг пошел к своим друзьям, рассказал про изобретение и про замечательного ученого, который ищет инвесторов. Вот тут начался скандал.

– Я слышал про такое, – проговорил Ледок, по-прежнему глядя на поезд. – Они решили купить патент и положить его под сукно?

– Это был бы обычный скандал, – отвечал Картер. – Гардинг сказал, что они решили украсть идею и убить изобретателя.

Ледок сощурился.

– Убить изобретателя? – Он нахмурил лоб. – Что ты хочешь этим сказать?

– Что они решили убить изобретателя.

Ледок снял очки и вытер их об рубашку.

– Убить? Правительственные чиновники? Не может быть. Джеймс спросил:

– Ты считаешь, что его тоже убили?

Картер смотрел на поезд.

– Насколько мне известно, он отравился испорченной рыбой. Но вы когда-нибудь смотрели его жене в глаза?

Ледок снова снял очки и еще раз протер их краем рубашки.

– Degoutant.[36]Вот почему я голосовал за Кокса.

– Гардинг сказал, изобретение настолько хитрое, что похоже на фокус, и попросил меня выслушать, в чем оно состоит. Я выслушал. Насколько я понял, идея еще очень сырая, но в ней заключены большие возможности. Приложив чуточку воображения, мы могли бы усовершенствовать ее и воплотить на сцене, если получим эксклюзивные права. Что думаете?

Ледок сказал:

– Трудно сказать, не видя…

– Вот. – Картер протянул ему сигарный футляр.

Ледок уставился на футляр, потом на Картера.

– Почему ты не дашь старику спокойно поиграть в паровозики? Ох-хо-хо. – Он взял у Картера футляр и вытряхнул скользкие папиросные листки. Джеймс переключал стрелки, поезд ехал по альпийским лугам, где крохотные молочницы доили деревянных коров.

– Где лупа? – Ледок шагнул к верстаку.

– Где всегда, – заметил Картер.

– Знаю. – Лупа была закреплена на шарнире; когда Ледок потянул за нее, зажглась лампа. – И что же тут за крамола? – Первая страница была написана от руки. Ледок прочел вслух: – «Глубокоуважаемый господин президент. Как мы обсудили, меня зовут Фило Фарнсуорт. Я изобрел устройство»… ля-ля-ля. Все что-нибудь да изобрели. – Он сощурился на следующую страницу, перевернул ее вверх ногами, потом обратно. Это была схема, исписанная уравнениями. Остальные страницы тоже занимали чертежи и цифры: устройство в собранном виде, устройство в работе. Ледок медленно перебирал листки, на его лице проступала сосредоточенность.

Картер сказал:

– Больше нигде оно не записано.

– Прости? – спросил Ледок.

– Изобретатель боялся его записать.

– И поэтому отдал такому шмуку, как Гардинг?

– Прочти письмо.

Ледок зачитал вслух:

– «Кому верить, если не президенту Соединенных Штатов?» – Он помотал головой. – Ой, мамочки. Ой, мамочки. Ну и знаток человеческих душ. Итак, Гардинг увидел фокус, ты – фокусник, он отдал его тебе. Понимаю.

Джеймс, продолжая вести паровозик, сказал задумчиво:

– Кто-нибудь заметил, как жизнь переменилась в последнее время? После войны, наверное. Всякий раз, возвращаясь из-за границы, я пытаюсь понять, что такое висит в воздухе, и прихожу в недоумение.

Ледок продолжал читать. Картер подошел к окну. Несмотря на духоту, шторы были задернуты; Картер не стал их отодвигать, понимая, что на фоне освещенной комнаты будет отличной мишенью. «Да, всё изменилось», – подумал он и, опершись на один из верстаков – здесь у Ледока размещалась маленькая стеклодувная мастерская, – принялся выстукивать мелодию на разных понтиях, клещах, щипчиках и зажимах.

– Я вот о чем, – продолжал Джеймс. – Вы читаете газеты; может быть, всё началось с горчичного газа? Никто бы не подумал, что возможен такой кошмар, а теперь каждый день появляются всё более ужасные газы. Люди пытаются перещеголять друг друга в подлости, а потом другие люди говорят: «Ах да, я знал, так и будет». Мир катится к чертям собачьим, так почему бы не убить президента? Почему не убить изобретателя?

– Это еще не всё, – заметил Картер. – Люди к тому же Удивительно наивны.

– Может быть, были году так в 1910-м, – ответил Джеймс.

– Давно ли последний раз в гостях вас с Томом усаживали напротив двух обворожительных девушек?

Джеймс вздохнул.

– Ладно, согласен. Но я всё равно настаиваю на своих словах. Наверное, это парадокс.

– Это ваш национальный характер, – сказал Ледок, на минуту откладывая листки.

– Наш? – переспросил Картер, подняв бровь.

– Бельгийцы верят в праздность и в прогресс, больше ни во что. Однако американцы, все и каждый, говорят: «Я всё видел, меня не проведешь», и через две минуты мы показываем им автомат, играющий в шахматы, и они верят, как дурачки. «Потрясающий автомат», – говорят они, нимало не интересуясь, как он работает. – Он снова разгладил листки. – Наивные всезнайки – это наша публика, ребята, наш хлеб.

Картер улыбнулся.

– Я думал, это объяснимое и необъяснимое.

– Различие точно то же. А теперь помолчите минут пять.

Ледок углубился в диаграммы. У него был поразительный талант: видеть простое в сложном. В углу стоял граммофон. Сейчас он молчал, но как-то Картер слышал, как на нем звучала кошмарнейшая грамзапись: звуки пилы, молотка и бормотания, записанные самим Ледоком. Ледок включал ее по вечерам, изображая, будто работает, чтобы миссис Ледок не пришла и не попросила его, скажем, починить кран на кухне. Ледок сказал:

– Управление потоком электронов… ясно… магнитная катушка рядом с… отверстием анода? Jamais…[37]

– Ой! Здорово! – воскликнул Джеймс. Поезд проехал по мосту и благодаря хитро расположенным зеркалам как будто исчез. Что еще лучше – два тирольца в кожаных штанах одновременно завертели головами, словно не веря своим глазам.