Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

Пем Фарнсуорт лежала рядом с мужем под импортной хлопковой простыней в номере «Палас-отеля», мятое бархатное покрывало валялось в ногах. В номере стояла влажная августовская духота, и Пем, слушая, как в темноте за открытым окном проносятся автомобили, подумала, что туман почему-то пахнет розами. Никогда ей не было так хорошо.

– Говори, я слушаю, – сказала она.

– Мне казалось, я тебя утомил.

– Мне приятно слышать твой голос, муж.

– Жена. – Он поцеловал ее, и они еще несколько раз назвали друг друга «мужем» и «женой». Они поженились четыре дня назад в Прово, штат Огайо.

– Ладно. – Обнимая ее за плечи левой рукой, он правой принялся рисовать в воздухе. – Когда ты закрываешь глаза, то видишь цветные пятна.

– Они похожи на светлячков.

– Это связано с палочками и колбочками…

Пем слушала, не вникая в смысл, – ей нравилась страстность, с которой он говорит. В темноте она могла, вглядываясь, различить, как движется его кадык, и мысленно представляла его руки и ноги, покрытые светлым пушком, который почти нельзя увидеть, но можно почувствовать. Как быстро работает его мозг! Так быстро, что кажется, скоро пар пойдет из ушей. В поезде по дороге из Прово в Сан-Франциско он показывал ей наброски «привязных аэростатов», которые, по его словам, будут висеть в сотне миль от земли и заменят телеграфные провода.

– Знаешь, – сказала она, когда он наконец замолчал, – если я смотрю в темноту и вижу круги, то думаю, что они – мои. Показывают представление лично для меня.

– Здорово. – Фило приподнялся на локте и включил лампу.

– А еще я хочу остановить время.

Он рассмеялся – эти слова звучали не в первый раз. Пем была так счастлива, что мечтала остановить время, и когда сказала об этом впервые, он прочел целую лекцию о теории относительности и возможности влиять на ход времени, прежде чем понял, что она, собственно, имела в виду. Теперь это была их маленькая шутка.

– Ну, милая, если ты так хочешь, я что-нибудь сконструирую.

– Только, пожалуйста, чтобы шло к моей прическе.

Он тронул ее щеку.

– Мне хотелось видеть твое лицо, когда я это скажу.

У него были светлые непослушные волосы и нос картошкой. Они встретились два года назад в колледже на занятиях по химии. Пем слушала курс лекций, Фило – хотя ему было всего пятнадцать – читал. Его родители не разрешали им встречаться после школы, потому что Фило должен был выполнять разную работу по дому. Три ночи кряду он не спал и построил мотор для автоматической стиральной машины и вакуумную доилку для коров. Неделю они с Пем гуляли, держась за руки и разговаривая, потом белье в машине загорелось, и Фило снова пришлось стирать самому. Однако теперь он был взрослее – семнадцать лет, хотя в минуты волнения всё еще «пускал петуха». Им даже отказались сдавать номер в гостинице – потребовалось нотариально заверенное разрешение от матери Пем, – и в итоге их зарегистрировали на фамилию ее родителей.

– Тебе нравится наш медовый месяц?

– Ой, Фило, конечно. Здесь так замечательно.

– Может, ты бы предпочла Париж? Или Лондон?

Она со смехом погладила его лицо.

– Здесь тоже шикарно. У нас нет денег, чтобы ехать за границу.

– Вообще-то, Пем, если честно, на этот номер у нас тоже нет денег.

– В каком смысле? – упавшим голосом спросила она. – Ты ведь не у своих родителей взял?

– Ой, конечно, нет! Я бы не стал тебя расстраивать. По правде сказать, это небольшой кредит. Я подумал, что в Сан-Франциско легче найти инвесторов, и выбрал Сан-Франциско. Но если бы ты захотела, мы могли бы поехать в Париж.

Пем села и закуталась в простыню. Они никогда не спорили, и ей не хотелось сейчас затевать ссору, но что-то в тоне мужа ее насторожило.

– Каких инвесторов? Для чего?

Он ответил не сразу. Пем всё еще пыталась привыкнуть к тому, какой он умный. В Сан-Франциско жулики один раз вытянули у них три доллара, но больше Фило такого не допускал. У них даже была шутка по поводу того, как быстро он учится: «Меня нельзя провести дважды. Я не видел мир, но я был в Бойсе».

Фило встал и взял с туалетного столика ключ.

– Я тебе кое-что покажу. Тебе понравится.