Жизнь удалась - Андрей Рубанов

Капитан вымок до нитки, пока обходил поселок стороной. Нужный дом стоял удобно – с краю. Просторный, едва не в полгектара, участок защищала трехметровая стена. Через равные промежутки – прочные стойки с видеокамерами.

С той стороны доносилось глухое рычание нескольких собачьих глоток.

Всякая преграда есть повод ее преодолеть, весело подумал Свинец и потрогал.

На ощупь – крепко. На вид – тоже. Он ощутил момент робости. В стену инвестировали десятки тысяч долларов. Серьезное дело была эта стена. Кто-то умный, дальновидный, богатый и дисциплинированный создал ее, оплачивал подвоз высококачественного кирпича, контролировал работу каменщиков, вникал в детали, в мелочи, в подробности. Имея в виду таких, как капитан: желающих тайно вторгнуться.

«Кто же ты таков? – размышлял теперь Свинец, вглядываясь в идеальную, с расшитыми швами, кладку. – О чем ты думал, изобретая эту стену? Чего ты боялся, гражданин Кораблик, проектируя столь внушительную и дорогостоящую преграду, да вдобавок сажая под нее собак? Может быть, ты предполагал, что однажды коммунисты опять возьмут власть, экспроприируют частную собственность и ворвутся пьяными вооруженными бандами в благополучные оазисы частных коттеджных поселков? Не от них ли, злых и голодных, ты желал уберечься? Или, может быть, ты держал в голове не отряды безжалостных коммунаров, а подразделения спецназа, и стена твоя против ментов сделана, против закона, против его слуг?»

Стена, да, впечатляла капитана. Серьезная, весомая, капитальная стена. Всякий, шагая через лес и уперевшись в такую стену, отяготит себя размышлениями, в меру философскими.

Бывает так: идешь себе, гуляешь, дышишь лесным озоном, справа тебе муравейник, слева тебе родник, и птички поют, и ветер балагурит в зеленых ветвях, и все хорошо, и поэзия в голове, – ан нет, глядишь, а поперек леса – забор, слаженный для чьей-то загородной надобности; и все, дальше хода нет; капитализм, прайвет проперти; пардон, мужики, тут все куплено до нас. Либо возвращайся, либо игнорируй стену и иди дальше – к своей цели…

Въездные ворота тоже внушали трепет. До рва с водой и перекидного моста фантазия хозяев не дошла. Проклепанное на совесть листовое железо створок убеждало в том, что обитатели особнячка люди очень серьезные, однако меж железными деталями нашлась щель, и капитан смог составить мнение о дворе и доме.

Рядом с воротами имелась дверь, столь же крепко проклепанная, и кнопка звонка, и тоже – видеоглаз.

Это мы умеем, мстительно подумал капитан, приблизился к объективу вплотную – на расстояние ладони – и нажал клавишу.

Вертикальные железные плоскости вдруг сотряслись от мощного удара изнутри, тут же последовал второй, столь же могучий, и третий – псы забрехали басом.

– Кого черт несет? – удивился Кирюха, поспешая к монитору и прикидывая в уме, что продукты и памперсы должны были доставить воскресным утром, сейчас же – десять вечера, суббота, переиграли, что ли?

На экранчике обнаружилась искаженная морда какого-то служивого организма. Дико сморщенный лоб и свисающие брыли рта.

– Судебный пристав Сергеев, – представился капитан, произнося «пристав Сергеев» как «пристау Сергееу». – Надо б, как его, войти!

– Охранник Петров, – старательно сопя, отрекомендовался Кирилл в микрофон интеркома. – В чем дело?

– У меня, как его, предписание, – виновато забубнила казенная рожа с видеоэкрана. – Ваш коттедж – в ряду крайний. Заборчик поставлен, как его, незаконно. Налицо самочинный захват государственной, как ее, земли. В размере ста десяти квадратных метров. Я уполномочен отобрать у владельца строения, как ее, пояснительную записку. Открывай.

– Не имею права, – вежливо ответил Кактус. – Владельцы в отлучке. За пределами родины.

– Так и запишемо! – дружелюбно ответствовала служивая морда и осклабилась. – А все равно – отворите, гражданин! Прекратите препятствовать исполнению, как его, правосудия! Собачек успокойте – и отворяйте. Прямо щас.

– Не имею права, – повторно возразил Кирюха. – Я сотрудник охраны. Следую, стало быть, служебной инструкции.

Тут он вздрогнул – в плечо толкнуло тяжелое, крепкое. Никитин, обеспокоенный, спеленутый, подошел сзади и уперся, боднул подбородком.

– Что такое?

– Какой-то лох, – полушепотом объяснил Кактус. – Судебный пристав. Говорит, наш забор стоит незаконно.

– Гони его.

– Пытаюсь.

– Попрошу открыть, как ее, дверь, – тем временем настаивал вошедший в образ капитан, влезая лицом в электронный видеоглаз. – Я обязан снять, как их, показания!..

– Не могу, – в тон ответствовал Кактус. – Мне – запрещено! Инструкция! Приходите после Нового года, где-нибудь в феврале… Хозяева как раз вернутся…

«Хозяева» произнеслось на подмосковном халдейском диалекте, с ударением на последний слог. Кривая, серая рожа из монитора посерьезнела.

– Приказываю открыть, именем, как ее, Российской Федерации!

– Не имею права! Обращайтесь в охрану садового товарищества.

– В таком случае, – гневно сообщила кривая казенная рожа, – я имею, как их, полномочия насильственно ликвидировать государственный убыток! Я вызову ОМОН, и ваш забор снесут за ваш же счет!

Кирилл ощутил укол самолюбия. Комедия его сначала позабавила, потом утомила, а теперь и разозлила не на шутку.

– У меня инструкция, – заявил он. – Если что – открываю огонь на поражение.

Расслышав страшную формулу, капитан Свинец рассвирепел. Кто бы ни находился за двухметровой красно-кирпичной стеной – частный охранник с лицензией, или свой брат мент со стволом, или посторонний человек, ловко имитирующий интонации и язык государевого слуги, – никто и никогда не мог сказать капитану, что ему грозит стрельба на поражение. Все, кто когда-либо стрелял по капитану на поражение, имели верный шанс нарваться на ответный огонь. В стране, чьи интересы защищал капитан, на поражение могли стрелять только милиционеры и еще – солдаты и только во врагов этой, как ее, страны.