Таежный бродяга - Михаил Демин

— А кого мы сейчас ищем? — спросил я. — Китов? Кашалотов?

— Двух спермуэлов.

— Это еще кто? — не понял я.

— Норвежцы так кашалотов называют, — пояснил пожилой краснолицый моряк. — Из них «спермацет» добывают — знаешь? Ну вот. Мы за двумя этими бродягами и гонимся, от самого Анадыря. Думали, что они к Святому Лаврентию направятся, а они — вон куда сунулись сдуру! Совсем не в свои места.

— Почему ж — не в свои?

— Да ты, парень, какой-то дикий, — удивился краснолицый, — ты откуда к нам попал? На чем раньше плавал?

— На тральщиках.

— Селедку, значит, ловил! — Он усмехнулся пренебрежительно. — Оно и видно.

Я узнал немало любопытного об этих водяных гигантах. В отличие от усатых китов, питающихся планктонной «похлебкой», кашалоты (зубастые киты) едят кальмаров, осьминогов, разную донную рыбу. Они достают добычу с огромных глубин и являются лучшими в мире ныряльщиками. И вот именно в связи с этим они избегают, не любят арктические моря. Слишком уж мелки и бедны для них здешние воды! Рыбы тут, конечно, великое множество, но кальмар (главное лакомство!) обитает гораздо южнее — вблизи Японии и дальше, по всему Великому океану. И стада кашалотов пасутся, как правило, в тех пределах, не выше северных сороковых широт.

Одиночки, правда, заплывают и выше, встречаются всюду — но речь о них впереди! Сейчас мы говорим о коллективных, так сказать, стадных обычаях.

Для любовных игр и сражений спермуэлы собираются около Фиджи и Самоа, возле Бермудских и Азорских островов, а также у восточных берегов Японии, там, где проходит теплое течение Куросио. В тех местах разыгрываются порою жестокие, долгие битвы. Ведь кашалоты — полигамны! Как у моржей и у котиков, самцы у них владеют гаремами. На каждого повелителя приходится по пять — восемь самок. Однако обладать этим богатством — не просто… За счастье приходится бороться.

Может быть, потому, что спермуэл — многоженец, у него такое большое сердце? (Длина семь метров, а вес — около ста килограммов.) И голова у кашалота также не малая, она составляет треть туловища. Нижняя хватательная челюсть усажена пятьюдесятью страшными зубами, остротой и прочностью не уступающими акульим. Зато мозг мизерный: средний вес его всего пять килограммов… Ну а половой орган весит около восьми — почти вдвое больше! И соотношение всех этих деталей яснее всего, по-моему, раскрывает главную его сущность.

Кашалот-самец создан для любви и для драки! Вся его жизнь проходит в непрерывной яростной борьбе — за самок, за еду… Ему ничего не дается даром. Еще бы! Чудовищные моллюски, которыми он лакомится, — существа агрессивные и грозные. Так что за каждый вкусный обед он расплачивается кровью. И с гаремом у него тоже хватает хлопот. В молодости спермуэл всеми способами пытается овладеть стадом самок, а потом — из последних сил — старается удержать его, отбиться от соперников.

А соперников множество! Тут и подрастающая молодежь (иногда и собственные сыновья), и пожилые, матерые одиночки, когда-то, где-то упустившие свое счастье, но еще не утратившие азарта и надежд.

Дерутся самцы беспощадно. Они прежде всего стараются схватить друг друга за нижнюю челюсть. Это ж ведь — основное их оружие! И нередко наносят друг другу тяжкие, непоправимые увечья.

Побежденный, естественно, изгоняется — и вот тогда-то, став неприкаянным бобылем, он и заплывает в северные моря. Заботиться ему теперь не о ком, а на себя — плевать!

Но бывает так, что и победитель не удерживается в гареме надолго; измученный, ослабевший от ран, он быстро затем уступает место какому-нибудь новому, молодому, дождавшемуся своего часа конкуренту.

И вот так, собственно, и случилось с теми двумя спермуэлами, за которыми гналась теперь наша шхуна.

Моряки хорошо их знали и впервые встретились с ними два года назад — около острова Хоккайдо. Тогда как раз состоялась первая их «дуэль»…

Она была первой — но далеко не последней! Проигравший потом возвратился еще раз — попробовал было осилить врага, отогнать от самок… Но не сумел. И ушел к высоким широтам, унося на шкуре бесчисленные шрамы.

А спустя некоторое время — в Охотском море — его нагнал второй дуэлянт. Он тоже оказался в неудачниках, стал холостяком, превратился в бродягу.

Мозг у спермуэла мизерный. Но памятью Господь их не обидел! И им присуще чувство ненависти и мести. И когда эти двое встретились — тотчас вспыхнула старая их вражда. Борьба разгорелась с новой силой… И тут их настигла китобойная шхуна.

И все же они успели скрыться в тот раз, спастись; их заслонил от гарпуна внезапно налетевший шквал.

Прошло еще полгода. И вот, совсем недавно, китобоец снова наткнулся на этих двух бродяг. И начал погоню. И, в результате, зашел за полярный круг.

По словам моряков, опознать «дуэлянтов» не составляло труда. У одного была повреждена нижняя челюсть, у другого же справа, над самым глазом, — образовался большой нарост дикого мяса. Он почти окривел и видел теперь плохо. И вероятно, поэтому ни он, ни его противник не стремились на юг, в океан. Глубоководные кальмары были им уже не по зубам…

И, узнав обо всем этом, я как-то сразу невольно вспомнил о Попове и Долганове — о тех жутких оборотнях, которые повстречались мне на Яне. Было что-то до странности общее, сходное в судьбах всех четверых…

И я дал кашалотам якутские имена: одного — окривевшего — назвал Долгановым, а второго — Поповым.