Башни и сады Вавилона - Дмитрий Лекух

Футбол забросил, с приятелями почти не встречаюсь.

На рыбалку и то уже год, наверное, не ездил.

Есть только одно объяснение.

Осень.

И дождь.

Тьфу, бля…

Самому-то как, не смешно?!

Протягиваю руку назад, беру, сталкиваясь с крепкой рукой охранника, бутылку, отвинчиваю крышку, делаю глоток.

Все – как всегда.

Едем дальше…

…Перед тем как входить в гулкую пустоту кафе, залитого светом ламп с дневным освещением, ныряю в блистающий коричневой кафельной чистотой сортир. Споласкиваю руки, потом захожу в кабинку, раскатываю пару жирных дорог прямо на небольшой металлической полочке держателя туалетной бумаги.

Потом с полминуты трясу башкой, пытаясь восстановить дыхание.

А вот теперь – можно и пивка пойти попить.

Хотя – какое пиво, при таком-то дожде на улице?

Пожалуй, обойдусь вискариком.

У них тут, помню, приличная коллекция сингл молтов на выбор всегда предлагалась.

Вот и воспользуюсь.

Охранники ждут у входа, я им киваю на столик поблизости от того, что приглядел для себя, любимого.

Показываю знаками, что они могут, если хотят, заказать себе еду.

Ребята кивают.

Это вечная тема для подколок в сторону парней от шофера Володи, жующего сейчас сухпаек в салоне машины.

Типа мы-то не баре, всухомятку вот тут питаемся.

Ничего, отработают свое, если что.

Не приведи, конечно, господи.

Заказываю виски и кофе, после чего начинаю тупо разглядывать меню.

Жрать после кокса, если честно, ну совершенно не хочется.

Надо себя заставлять, говорят.

Ага.

Прям как в том анекдоте про зажравшегося нового русского.

Господи, что же это со мной происходит-то?!

Я же все-таки востоковед по образованию.

ИСАА заканчивал.

Диссертацию начал уже было писать, материал собирал вовсю.

И тут – грянуло, понимаешь…

…Мои размышления прерывают сначала миловидная официантка с дымящейся чашечкой восхитительного местного эспрессо и толстостенным стаканом с виски, потом мой личный финансист Игорь, стряхивающий крупные капли воды с плаща и немного запыхавшийся.

Не только мой финансист, разумеется, ему очень и очень многие доверяют.

Мне его в свое время один очень хороший в прошлом товарищ посоветовал.

Надежнее не бывает.

С тех пор и не жалуюсь.

Гарри морщится, аккуратно развешивает и расправляет плащ на массивной деревянной вешалке, смотрит на залитое дождем стекло, на вечнозеленые растения в кадках по углам, его передергивает, и он просит у официантки сразу двойную порцию виски.

– Пиздец, бля, какой-то, – говорит, – на улице в последние месяцы происходит. Я пока от машины добежал, все туфли на хер убил. А они, между прочим, почти по пятьсот евро каждая. Хоть калоши надевай…

– И не говори, – соглашаюсь. – Я, кстати, тебя и вызвал почти по этому поводу.

– О погоде, что ли, поговорить? Извини, не верю. Это не к брокеру вопрос, это – скорей к священнику…

– Почему это к священнику?

– А кто еще может нам рассказать, за какие такие грехи нам его шеф такое наказание выписал? Это ж – не обычный дождь, я так понимаю, это ж – просто охуеть можно, что в мире творится…

– Ты сам-то, – ухмыляюсь, – что тоже в эту лабуду церковную веришь? Ну типа в грехи и наказание за них?

– Нет вообще-то. Но в последнее время уже начинаю задумываться…

– Ну так брось, – морщусь. – Если б Он нас реально наказать хотел, Он бы не дождичком поливал, хоть и премерзким, согласен. А просто срыл бы этот Новый Вавилон с лица земли, прям сразу и – к ебене матери.

– Тут, – вздыхает он, – и не поспоришь. Эту мразоту ни один дождь, похоже, не возьмет. Только дустом. Или, на худой конец, дихлофосом. Причем, сцуко, страшен даже не сам город, а люди почему-то в нем проживающие. Такие экземпляры иной раз попадаются… А почему Вавилон-то, кстати? Да еще и «новый». Там, помнится мне, са-а-авсем другая история случилась, ни с каким потопом никаким боком не связанная…

– Ты так думаешь? – Улыбка у меня выходит недобрая. – А может, это все как раз и есть звенья одной цепи?! Вот, к примеру, там он просто языки смешал, чтобы строители Вавилонской башни перестали друг другу понимать. А у нас, в Москве, вроде все по-русски говорят, на одном, понимаешь, великом и могучем, а все равно никто никого ни хрена не понимает! А башни – строят, да, согласен, чего уж там. Только вот ведь в чем хрень: до неба-то все одно никакая из них не дотянется. Видно, повыше от нас оно поднялось, это небо-то. Может быть, кстати, как раз от брезгливости. Или мы сами пониже стали, но результат-то – один: хоть башни строй, хоть бабло заколачивай, хоть просто так усирайся, по своей старой профессии…

Он смотрит на меня как-то очень внимательно, потом качает головой и закуривает.

– Че-то, – говорит, – ты, похоже, гонишь, Егор. Какой-то тухляк конкретный. Может, тебе просто отдохнуть надо?

Я глубоко вздыхаю и медленно выпускаю воздух, успокаиваясь:

– Согласен, что-то меня не туда немного понесло. Сейчас виски еще принесут, нервы подлечить, а потом уж и по делам немного поговорим. Ты, кстати, как, не хочешь разнюхаться?

Он отрицательно мотает головой:

– Я уже года полтора, как «на чистом». Онли «синька». Кокаин опасен, как говаривал один наш с тобой старинный приятель, прежде всего своей кажущейся безопасностью. Так что на фиг, на фиг, извините…

Я усмехаюсь.

Если б еще этот наш с ним приятель сам «первым» в свое время так не убивался, тогда я, может быть, ему и поверил бы.

А так…

– Ну а я, – поднимаюсь, – ты извини…

Иду в сортир (один из охранников с недовольным видом двигает следом), запираюсь в кабинке и проворачиваю всю ту же нехитрую операцию с металлическим бумагодержателем.

Потом мою руки и возвращаюсь к нашему столику.

– Значит так, – говорю, усаживаясь, – Гарри. Мне будут в самое ближайшее время нужны деньги. Чтобы не было лишних вопросов: все, которыми ты сейчас управляешь. Все, до последнего цента, и не надо мне рассказывать, как тяжело их сейчас вынуть оттуда, куда ты их с моего согласия вложил. Проценты за последние месяцы можешь оставить себе, так сказать, в качестве компенсации.

Игорь хмыкает, дергает головой.

Потом залпом выпивает остатки виски и снова закуривает.