Плохая мать - Маша Трауб

Жена, как всегда, безучастно рассматривала плакаты на стене кабинета.

– Она ляжет, – сказал Александр Маркович, – ой, а как же я узнаю, что роды начались?

– Я вам позвоню, – пообещал врач, – или звоните в справочную.

– Хорошо, да, так будет лучше. Еще я хотел попросить об одолжении. Мусичка, ты иди, я тебя догоню.

Жена встала и послушно вышла в коридор.

– Доктор, она такая чувствительная. Она – певица. У нее такой голос – вы себе не представляете, – кинулся к врачу Александр Маркович, – нельзя ли какое-нибудь обезболивание? Она этого не перенесет. У нее тонкая нервная организация... За любые деньги!

– Мне кажется, это вы не перенесете, а не она, – ухмыльнулся врач, – не волнуйтесь, все будет в порядке. Вот, держите.

Врач дал Александру Марковичу две таблетки.

– Что это?

– Мягкое снотворное. Хоть поспите немного. Силы вам еще понадобятся.

Александр Маркович спал. Спокойным, беспробудным сном. Без сновидений. Впервые за долгие месяцы. Он проспал, храпя и разметавшись на кровати, часов четырнадцать.

В эту ночь, ближе к рассвету, жена благополучно родила мальчика. Мальчик был похож на мать как две капли воды.

– Поздравляю, – разбудила Александра Марковича моя мама, – мальчик, три сто, пятьдесят сантиметров.

– Какой мальчик? – не сразу понял он.

– У вас мальчик родился.

– Мальчик???

«Мусичка, я тебя люблю. Спасибо тебе за мальчика. Спасибо, спасибо. Тысячу раз спасибо. Целую твои руки», – писал жене в роддом Александр Маркович.

На выписке он вцепился в кружевной конверт на пороге роддома и выпустил из рук только после того, как ребенок раскричался – пришло время кормления.

– Как мы его назовем? – спросил жену он.

– Не знаю, как хочешь, – ответила жена, – мне имя Сережа нравится.

– Что ни рожа, то Сережа... Нет. Давай Мотей назовем? Меня в детстве так папа звал – Мотя.

– Тетя Мотя... мне не нравится. Давай Гошей – в честь моего деда.

– А у него судьба счастливо сложилась? Знаешь, имя ведь несет определенный смысл, да еще родовая память...

– Неужели ты веришь в эти условности? Хорошо у него судьба сложилась.

– Хорошо, хорошо, Мусичка, как скажешь... Гоша, ты у нас Гоша? – засюсюкал тут же Александр Маркович. – А кто такой мальчик золотой? Гоша? А чья ты радость? Папина и мамина?

– Вот уж не думала, что ты такой сентиментальный... – обронила жена.

Две недели после роддома показались Александру Марковичу адом. Он боялся ежесекундно. Не мог спать. Подходил к кроватке и проверял – дышит ли Гоша. Он даже радовался, когда Гоша подхныкивал – значит, все в порядке. Доходило до абсурда, и Александр Маркович это понимал. Ему вдруг казалось, что Гоша слишком долго спит или слишком тихо спит. Он подходил и будил мальчика. Гоша просыпался встревоженный и начинал плакать. Приходилось брать его на руки и снова укачивать.

– Ну прости, мой золотой, прости, – шептал Александр Маркович сыну, – папа просто испугался. Очень испугался.

Однажды жена застала его с зеркальцем в руках.

– Что ты делаешь?

– Мусичка, это просто ужас какой-то, – делился он с женой, – дети так глубоко спят... даже не шевелятся. Мне так бывает страшно... Ничего не могу с собой поделать. Вот, будить не хочу, а зеркальцем проверяю – дышит или нет. Видишь, запотело зеркальце. Все хорошо. Это все эмоции... не могу поверить, что мне такое выпало... Ты меня понимаешь?

Жена не отвечала. Она стояла в профиль перед большим зеркалом и критично рассматривала свой растянутый беременностью живот, целлюлитные бедра и огромные налитые груди.

– Боже, на кого я стала похожа? Кошмар какой-то... – шептала она.

– Что ты говоришь, Мусичка? – очнулся Александр Маркович.

– Я говорю, похожа бог знает на кого!!! – закричала жена.

– Тихо, тихо, ты Гошу разбудишь! Что ты выдумываешь? Ты такая красивая!!! – искренне удивился Александр Маркович.

– В каком месте я красивая? – продолжала кричать жена. – Как я на сцену такая выйду?

– Это же все пройдет... скоро... ты же ребеночка родила, не просто так...

– Мне нужна массажистка, срочно, – решила жена, – и надо сесть на диету.

– Мусичка, что ты такое говоришь? – ахнул Александр Маркович. – Доктор сказал, что ты должна полноценно питаться. Чтобы молоко было хорошее. И на диету тебе никак нельзя. И массаж пока тоже нельзя – ты еще не восстановилась. И нервничать нельзя – ты же кормишь.

– И что, я должна ходить коровой, пока кормить не перестану?

– Почему коровой? Какой коровой? Ты такая у меня красавица!

Жена села на кровать и горько заплакала. Александр Маркович был к этому готов – доктор говорил, что у женщин после родов бывают срывы, перемены настроения и что это пройдет...

– Ну-ну, перестань, – успокаивал жену Александр Маркович. Он гладил ее одной рукой, а другой держал все-таки проснувшегося Гошу. В этот момент он подумал, что жену он гладит совсем не с тем чувством, с которым держит ребенка. Такое бывает у женщин, когда они, родив, понимают, что муж им не нужен. Главное – чтобы было это счастье, этот маленький ребенок. И главное, чтобы ребенок покакал. И тогда – счастье. И вся любовь, все внутренности, все сердце перетекают в левую руку, в сгиб локтя, на котором лежит голова ребенка.

Александр Маркович спускал ребенка с рук и метался по квартире, пытаясь переделать все дела – сходить в туалет, помыться, поесть... А потом вновь облегченно укладывал Гошу себе на локоть. Он смотрел на мальчика и краем пеленки вытирал глаза. Ничего не мог с собой поделать – начинал плакать.

– Мусичка, смотри, какие у него реснички, – подносил он ребенка жене.

Жена смотрела равнодушно.

– А ты его понюхай. Вот здесь, где височек. Правда, вкусно? А поцелуй... вот сюда, в переносицу, ему нравится.

– По-моему, он покакал, – отвечала жена, принюхавшись.

– Сейчас все поменяем, сейчас, – ворковал Александр Маркович и застывал, уткнувшись носом в детскую головенку. Он вдыхал и выдыхал этот запах и никак не мог надышаться. А еще он хотел запомнить этот запах. На всю жизнь, понимая, что больше такого шанса у него не будет. На что похожа эта сладость? Чем пахнет младенец? Молоком? Молоком с медом? Солнышком? Александр Маркович даже злился, понимая, что никогда не сможет воссоздать этот запах.

Прижав к себе сына, он впадал в оцепенение, вывести из которого его мог только Гоша, который требовал или еды, или смены пеленок. «У тебя все будет хорошо. Я обещаю. Ты будешь самым счастливым мальчиком, – мысленно обращался он к сыну, – я все сделаю, все, что от меня будет зависеть». Гоша хватал отца ручонкой за палец и засыпал. Александр Маркович осторожно целовал эту маленькую ручку с такими длинными красивыми пальчиками.