Экспресс Токио - Монтана - Ричард Бротиган

Не знаю. Но это казалось правильным в январе 1964 года, и два человека со мной согласились. Один пожелал остаться неизвестным, значит, так тому и быть.

Наверное, мы еще не пришли в себя после убийства президента Кеннеди. Возможно, это как-то соотносилось с фотографиями рождественских елок.

Рождество 1963 года было ужасным — весь декабрь, неделю за неделей, словно в тоннеле скорби, горели по всей Америке фонари спущенных флагов.

Я жил тогда один в очень странной квартире — хозяева уехали в Мексику, оставив меня присматривать за птицами. Каждый день я их кормил, менял воду и по мере надобности пылесосил вольер.

Рождественский ужин я съел в одиночестве. Сжевал хот-дог, бобы и выпил бутылку рома с кока-колой. Получилось Рождество отшельника, и убийство президента Кеннеди стало птицей, которую мне каждый день полагалось кормить.

Я пишу об этом Рождестве только для того, чтобы как-то вставить в психологические рамки 390 фотографий рождественских елок. Без серьезной причины человек в такое не полезет.

Поздно вечером я возвращался с Ноб-Хилла из гостей. Перед этим мы сидели за столом и чашку за чашкой пили кофе, пока наши нервы не стали как львов.

Я ушел от них примерно в полночь и шагал теперь домой по темной и тихой улице, пока вдруг не заметил у пожарного крана брошенную рождественскую елку.

С ободранными регалиями она лежала тоскливо, будто мертвый солдат после проигранной битвы. А неделю назад была героем.

Потом я заметил другую рождественскую елку, полусбитую машиной. Кто-то оставил ее посреди улицы, и машина случайно ее переехала. Слишком далеко от восхищенного обожания детей. Ветки запутались в бампере.

В это время года жители Сан-Франциско выкидывают рождественские елки — оставляют их на улицах, пустырях, везде, где только можно от них отделаться. Дорога от Рождества.

Печальные и заброшенные рождественские елки всерьез засели у меня в голове. Они отдали все, что могли, этому убитому Рождеству, за это их вышвырнули из домов, и они валяются теперь посреди улиц, словно никому не нужные бомжи.

Шагая сквозь начало нового года домой, я видел их не один десяток. Иногда люди просто выталкивали свои рождественские елки за дверь. Друг рассказал, как шел 26 декабря домой и вдруг мимо его уха просвистела елка, а рядом хлопнула дверь. Могло и убить. Другие выкидывали рождественские елки тайно и умело. В тот вечер я почти видел, как человек выставляет елку, но не вполне. Эти люди незаметны, как Скарлет Пимпернель. Я почти слышал, как они выбрасывают елку.

Я свернул за угол — посреди улицы лежала рождественская елка, рядом никого. Есть же умельцы делать благородно все, за что ни возьмутся.

Вернувшись домой, я снял трубку и позвонил другу — он фотограф и неплохо улавливает странные энергии двадцатого века. Был без малого час ночи. Друга я разбудил, голос его убегал из сонного плена.

— Кто это? — спросил он.

— Елки, — ответил я.

— Что?

— Рождественские елки.

— Это ты, Ричард? — спросил он.

— Ага.

— А что с ними?

— Рождество — это мишура, — сказал я. — На улицах сотни рождественских елок, давай их сфотографируем. Выкинутые елки покажут все отчаяние и заброшенность Рождества.