Экспресс Токио - Монтана - Ричард Бротиган

Вопрос: Как я мог это сделать?

Ответ: Ни на секунду не задумываясь, почему-то именно так представлялось мне естественным, необходимым, и я ничуть не жалею.

С этой мозаикой он возился три дня. Тысяча кусочков должны были сложиться в гавань, лодки и много синего неба.

Синее небо обернулось неразрешимой задачей.

Все остальное шло, как и было предопределено: час за часом, кусочек за кусочком появлялись гавань и лодки.

Настал черед синего неба.

Синего неба было много, в нем ничего, кроме него самого, и еще сотни кусочков до конца. Мой друг размышлял над ними весь тот долгий медленный вечер.

Кусочки категорически отказывались принимать форму. Наконец он сдался:

— Ничего, кроме синего неба. Ни облачка, ни подсказки. Одно и то же синее небо. Сдаюсь.

Он провалился в кровать и в судорожный сон.

Весь следующий день он не прикасался к мозаике.

Собранная на 80 процентов, она лежала на обеденном столе. Все готово, не считая двухсот кусочков синевы. Над лодками и гаванью зияла огромная дыра цвета столешницы. Странное зрелище. Небо не бывает коричневым.

Друг тщательно избегал этой мозаики.

Как будто на столе сидела собака Баскервилей. Он не желал иметь с этой псиной ничего общего.

Наступал вечер, мой друг сидел в гостиной в кресле-качалке и поглядывал в столовую, где, расположившись на столе, мозаика облизывала лапы.

— Я сдаюсь, — сказал он наконец, разбивая долгое молчание. — Мне ее не доделать. Синее небо безнадежно.

Не говоря ни слова, я встал, принес пылесос и включил его в розетку. Друг сидел и смотрел на меня. Он так ничего и не сказал, а я достал шланг и всосал мозаику со стола. Кусочек за кусочком она исчезала в пылесосе: гавань, лодки, незавершенное синее небо, — пока не ушло все, стол пуст, ни кусочка не осталось.

Я выдернул пылесос из розетки и унес его вместе с мозаикой.

Потом вернулся, и друг заговорил — впервые с той минуты, когда я взялся засасывать его мозаику.

— Там слишком много синего неба, — сказал он.