Баллада о Сандре Эс - Канни Меллер

Дом светится, как фонарь: на лесах полно рабочих в комбинезонах и строительных прожекторов. Провода извиваются, как змеи, радио голосит в темноте. Четыре парня колошматят по фасаду инструментами, откалывая огромные куски штукатурки.

– Дом-то что, сносят? Хоть бы сказали! – сердито кричу я.

Парень с жидкой бородкой, в синей спецодежде пожимает плечами:

– I don’t understand.

– I live here!

– We shall make reparations. But we thought that all the people had moved away, – смеется он. Вот нахал!

– Not me.

– Okay. We shall try to warn you if it’s falling down. The house I mean[3].

Я вхожу в подъезд; такое чувство, что дом вот-вот рухнет. Так вот почему мне досталась эта квартира. Все жильцы переехали, им дали временное жилье. Я одна буду тут куковать, пока дом не развалится.

В кухонном окне маячат рабочие. Когда я сливаю воду из кастрюли со спагетти, тот, с жидкой бородкой, машет мне и ждет, улыбаясь и засунув руки в карманы. Я подхожу к окну и смотрю на него. Парень жестом просит открыть окно. Я приотворяю раму.

– I just wanted to tell you that you have to say if we are disturbing you too much!

Он говорит по-английски, как русский бандит из кино. И пусть не морочит мне голову – как будто если я попрошу не мешать, они пойдут ломать другой дом!

– Well, someone pays you to work here, on this house, right?

– Right. My name is Marek. From Krakow, – он улыбается и, кажется, не спешит возвращаться к работе.

– And I’m Sandra. Where’s Krakow?

– In Poland. We are all from Poland.

– Okay. I see[4].

Мне хочется закрыть окно. Парень стоит так близко, в полуметре от меня. Я киваю, давая понять, что разговор окончен, и закрываю окно. Немного поколебавшись, опускаю и жалюзи. Потом стою и гадаю, ушел он или нет. Наконец приподнимаю жалюзи и выглядываю: он повернулся ко мне спиной и шагает к своим приятелям. Двигается так ловко, как будто всю жизнь только и делал, что лазал по строительным лесам. Мелкие уверенные шаги, полный контроль над телом. Я опускаю жалюзи и возвращаюсь к кастрюле со спагетти.

Работают они до половины одиннадцатого. Я включаю телевизор, но картинка дрожит и плывет. Тогда я раздеваюсь, забираюсь в постель и довольно быстро засыпаю, несмотря на шум. Проснувшись от тишины, встаю и подхожу к окну, чтобы приподнять жалюзи: те четверо рабочих складывают инструменты в старый микроавтобус возле дома, смеясь и толкаясь, как дети. Тот, которого зовут Марек, вдруг срывается с места и бежит к лесам. Остальные кричат ему вслед. Схватив какую-то забытую вещь, он возвращается к своим приятелям. Микроавтобус стартует с таким ревом, как будто мотор вот-вот взорвется.

На улице становится совсем пусто. Я дрожу в ночной сорочке. Даже не знала, что в большом городе может быть так тихо. Этот дом и весь этот район совсем не похожи на Стокгольм, каким я его представляла. Они будто из другого времени. Кто знает, может быть, одним прекрасным утром я проснусь в груде кирпичей. Я так крепко сплю, что все может случиться.

Над парком поднимается почти полная луна. Под деревом остановилась пара, мужчина и женщина. Когда они целуются, у меня кружится голова и перед глазами все плывет, как в тумане. Почему обязательно у меня под окном? Пол качается под ногами, как палуба корабля.

Лежу в постели, а внутри будто ножом режет и колет. В комнате темно. Я лежу, обхватив себя руками. Не особо приятно – мои руки не похожи на руки Себа, да и неудобно. Провожу ладонью по животу, глажу нежную кожу.