Давайте напишем что-нибудь - Евгений Клюев

Редингот умирал долго и мучительно. Чтобы как-то развеселить умирающего, на сцену вышел дрессированный Слон и стал выделывать уморительные номера с бревном. Зал хохотал ужасно. Редингот тоже улыбался – правда, почти уже с того света… но, ясное дело, потешный Слон смешил и его.

Наконец Редингот отвлекся от занимательного зрелища и тихо сказал Сын Бернару:

– Я, кажется, действительно, не жилец. Впрочем, если хорошенько вдуматься…

– Кто тут умеет вдумываться? – мгновенно реагировал Сын Бернар. – Нам нельзя терять ни минуты!

На сцену вышла маленькая очкастая девочка с очень большой головой на плечах и смело сказала:

– Я умею вдумываться.

– Хорошенько? – уточнил Сын Бернар.

– Зашибенно умею, – превзошла ожидания девочка.

– Вдумайся, детка, – попросил тогда Сын Бернар.

Девочка вдумалась и равнодушно произнесла:

– Кровь можно заговорить. – И ушла со сцены, большой своей головой зашибив по дороге дрессированного Слона и Марту. Слон упал как подстреленный, а Марта вскрикнула, не обратив, однако, на девочку ни малейшего внимания, и продолжала стенографировать.

– Мудрая, но неуклюжая девочка, – поднимая Слона, заметил Сын Бернар.

Слона попросили уйти, и тот ушел, как оплеванный.

Заговорить же кровь поручили недавнему председателю Умственных Игрищ – на том основании, что, по его собственному – ни с того, ни с сего сделанному – признанию, он мог заговорить кого угодно.

– Прямо здесь заговаривать? – осведомился недавний председатель.

– Прямо здесь, – строго сказал Сын Бернар.

Едва недавний председатель открыл рот, хлеставшая до этого во все стороны кровь бросилась в лицо Рединготу – и впиталась туда вся, до последней капли.

– Так на ее месте поступил бы каждый! – умозаключил Сын Бернар и попросил Марту записать это умозаключение, а сам громко крикнул:

– Редингот не умрет от потери крови!

Криком своим он потряс зал до основанья, а затем с балкона упало несовершеннолетнее одно дитя, никого, правда, не убив – только ранив чуть ли не всех сразу.

Куда там – от потери крови! С налившимся кровью лицом Редингот вскочил на обе ноги и оказался живее всех живых.

«Ликование в зале!» – стенографировала Марта, на щеках которой ослепительно блестели слезы. Двое ослепленных этими слезами стариков, держась за стену, короткой колонной покинули помещение.

А Редингот уже вернулся к прерванным занятиям.

– Кто тут лучше всех бросает жребий? – грозно спросил он.

– Лучше всех тут бросает жребий Семенов и Лебедев, – с готовностью откликнулись из зала.

В ответ на это из одиннадцатого ряда поднялся и гадко раскланялся юркий старикан, одетый во все черное, как монах в синих штанах. Данный старикан, точно его уже пригласили бросать жребий, свойской походочкой направился к сцене, раздавая направо и налево влажненькие «здрасьте», похожие на небольшие оплеушки.

Кроме него, вопреки ожиданию Марты, никто в направлении сцены не перемещался.

– Так это Семенов или это Лебедев? – не прекращая писать, осведомилась Марта у кого-то из первого ряда.

– Это Семенов и Лебедев, – с вызовом ответили ей.

Не услышав вызова, Марта так и записала, меж тем как старикан уже воцарился на сцене.

Сын Бернар, взглянув на старикана с недоверием, приготовился осуществлять контроль за жеребьевкой.