Тоскана для начинающих - Имоджен Эдвардс-Джонс

Сегодня в ящике только один запрос – от молодой датской пары, которая хочет привезти с собой маленького ребенка. Белинда отвечает им просто: «Нет, у нас нет мест». Маленькие дети ей еще более неприятны, чем большие.

Затем она испускает протяжный вздох и отправляется в холл готовиться к походу на рынок.

– Мария, Мария! Ради Бога, Мария! – вопит она, повернувшись к комнатам второго этажа. – Что ты там делаешь? На мне моя mercato[36]шляпа, и я жду. – Она оборачивается к своему отражению в зеркале и поплотнее усаживает на голове соломенную шляпу с широкими полями, которая припасена для томных летних ленчей и походов на рынок. – Честно говоря, – добавляет она, складывая губы трубочкой, чтобы голос был лучше слышен на втором этаже, – только туристы, да еще Дерек с Барбарой, приезжают на Серранский рынок в такое позднее время. Чем ты занимаешься?

– Уже иду, – говорит Мэри, прыгая вниз по каменной лестнице. Она полна радостной энергии. Развевающиеся темные волосы блестят на солнце.

– Это так ты одеваешься? – спрашивает Белинда, рассматривая с головы до ног свою досадно красивую дочь, одетую в голубую майку и синие шорты. – Честное слово, дорогая, ты прямо как твой отец! У тебя неподходящие колени для шортов, – добавляет она, слегка пожимая плечами и поворачиваясь к двери.

Мэри делает попытку подняться обратно по лестнице.

– Но у нас нет времени на твое переодевание, правда, – говорит ее мать. – Тебе придется ехать как есть.

– Я могу остаться здесь, если ты меня настолько стесняешься, – очень быстро бормочет Мэри.

– Что ? – Белинда хмурится и еще раз поправляет шляпу. – Не будь такой смешной. У меня нет на это времени. У нас куча дел. Я хочу по дороге заглянуть к Джо-ванне на un po di caffe[37], поэтому нам и вправду пора навострить лыжи.

В облаке пыли, громко хрустя покрышками по камням, Белинда тянет свою машину в гору и театрально поворачивает возле траттории Джованны. Парковка – это маленький участок земли справа от террасы и слева от башни для сушки табака; места там хватает только для постоянных обитателей долины, а поток туристов следует дальше. Белинда хлопает дверью машины и высоко задирает подбородок, чтобы видеть окрестности из-под полей шляпы, а потом направляется к увитой виноградом террасе, разыскивая свое обычное место. По счастью, оно оказывается незанятым, – она садится за столик, откуда открывается вид на долину и можно разглядеть шоссе, и громко кашляет. Мэри идет за ней, держась позади и упорно не поднимая глаз на компанию светловолосых парней, бредущих мимо, которые пытаются улыбками привлечь ее внимание. Белинда снова кашляет, и в траттории, под позвякивающий аккомпанемент занавески из бус, появляется огромный муж Джованны – Роберто. Он низенький, лысый, если не считать пряди темных волос, которую укладывает через всю абсолютно гладкую голову, и буквально раздут от жира. Руки у него – как ноги, пухлые кисти – как связка сосисок; он похож на человека, который с наслаждением целыми бутылками потребляет сладкое «Вин-Сан-то»[38]и огромное количество печенья. Но, несмотря на то что Господь так щедро одарил Роберто плотью, этот человек обладает таким шармом и такой харизмой, что всей долине известно, как он умеет найти подход к дамам. И Белинда не исключение.

– О, Роберто, – выговаривает она, вставая и снимая свою mercato шляпу. Ее плечи вздрагивают от восторга, она складывает губы куриной гузкой и почти прижимается щекой к левому уху Роберто. – Buon giorno. Buon giorno, Роберто. Come va?[39]– улыбается она. – Come va?

– Bene, bene, – отвечает он, разражаясь радостным смехом. – Moltobene![40]

– – Он улыбается, тяжелые руки взлетают в воздух с нарочитым энтузиазмом. – О… lа bella Maria[41]! – восклицает они заключает ухмыляющуюся Мэри в свои объятия, напоминающие по ощущениям пуховое одеяло.

– Д-да, – говорит Белинда, усаживаясь. – Мэри вернулась.

– Che bella! – повторяет Роберто, обращаясь к Белинде: он уже разжал объятия и как будто заново представляет Белинде ее собственную дочь.

– Да, – говорит Белинда, слегка улыбаясь. – Очень bella. Ради Бога, Мэри, давай садись.

– Che bella! – снова произносит Роберто, выдвигая из-под стола стул для Мэри.

– Да-да. – Белинда энергично кивает. – Хорошенькая… – Она улыбается. – Так что, tutta bene[42], Роберто?

– О, tutto bene. – Он опять расплывается в похожей на оскал улыбке.

– Хорошо, – говорит Белинда, потихоньку почесывая шею. – В общем… это хорошо.

– Si, bene, – отвечает Роберто, широко улыбаясь.

– Bene, – повторяет Белинда.

– Si, molto bene? – Роберто продолжает сиять.

– Bene, – кивает Белинда. Левый уголок ее рта начинает насмешливо подергиваться. – Гм… Due caffe[43], Роберто, когда очнешься.

– Bene, – говорит Роберто, вешая полотенце через плечо, и исчезает за занавеской из бус, чтобы засыпать кофе в кофемолку.

– Хорошо, – говорит Белинда, втягивая воздух через зубы. – Итак…

– Итак… – подхватывает Мэри, оборачиваясь, чтобы посмотреть на панораму долины, развернувшуюся внизу. Солнце греет поля кукурузы и подсолнечника, принадлежащие Бьянки, кипарисы, растущие вдоль дороги, раскачиваются от ветра вперед-назад, как болельщики на рок-концерте. – Это замечательно – вернуться сюда. Я каждый раз совсем забываю, как здесь красиво, – произносит она.

– Да, – соглашается Белинда с одной из своих самых чувствительных улыбок. – Здесь, конечно, гораздо приятнее, чем в том жалком любовном гнездышке возле Слоу, что твой отец делит с той жалкой женщиной.

– Это не возле Слоу, – отвечает Мэри, наклоняясь вперед, ставя локти на стол и опираясь лицом на руки. – Это в Суррее.

– Не ставь локти на стол, дорогая, – говорит Белинда, глядя через плечо дочери, – ноздри ее расширены: она будто вдыхает запах этого вида на долину.

– Какой, ты говоришь, дом покупает американец? – спрашивает Мэри, глядя туда же, куда и мать.

– Это неточно, конечно, – поправляет Белинда, – но речь идет о «Casa Padronale», вон там. – Она указывает на терракотовую крышу, едва виднеющуюся сквозь деревья.