Ночные сестры - Валентин Черных

— Семейное положение у него самое интересное. Он разведен. И пока еще не женат. Так что, девушки, у вас есть шанс. Почему головой качаешь, Мариша?

— Это у Верки есть шанс. Он ее грудь выделил из всех наших грудей.

— А вот и нет. Он больше всех Ларису Петровну выделил.

— Да ты что, Люба! С ней он побоится. Не слышала, что сказанул? Она же кого-то там убила! — Марина рассмеялась и пошла к раковине мыть чашку. — Сознавайтесь, Лариса Петровна!

— Это называется «сцепленные признаки». Он накануне слышал, что какая-то рыжая женщина кого-то убила, а я рыжая. Если бы его мать была рыжей, он бы меня назвал своей мамой…

— Ну да. И попросил бы приложить к груди, — прыснула Люба.

Но Лариса только устало вздохнула и скомандовала:

— Всё, кончаем базар. Нам сегодня еще работать. Вон уже наши пенсионеры зашевелились, — и пошла на утренний обход.

* * *

Вера измеряла давление очередному пациенту, когда у нее в кармане заиграл рингтон мобильника. Она попыталась раскрыть телефон, но ничего у нее не получалось. А тот знай себе наяривал куплеты тореадора. В сопровождении бравурного припева «Тореадор, смелее в бой!» Вера влетела в палату Кирилла.

От непрекращающейся музыки тот проснулся, резко сел на кровати, но тут же схватился за голову и лег обратно, уже с открытым телефоном в руке. Некоторое время слушал, потом начал спрашивать, умолкая только, чтобы дать ответить собеседнице.

— А кто звонил? Доктор? Рыжая? По телефону, говоришь, не видно? А я вот по голосу отличаю блондинок от брюнеток. Ты с утра сегодня брюнетка. Нет. Не надо посылать перевозку, сам приеду. Что ты ей сказала? Никакой информации. А в администрацию области позвони. Лучше всего вице-губернатору, тому, который курирует здравоохранение. И мне перезвони, как его фамилия. Если мне что понадобится, я сам буду связываться с вами.

Вера, засунув руки в карманы короткого белого халатика, стояла возле кровати и ждала, когда Кирилл закончит разговор. Он положил телефон на тумбочку возле кровати. Оглядел палату. Заметил вслух с непонятной интонацией:

— Скромненько, но чистенько. Вот тебе и путешествие в Опочку. — Потом перевел взгляд на Веру. — Ты — Вера. Точно? А я Кирилл. Будем знакомы.

— Давай будем.

Кирилл потянул Веру за руку и усадил рядом с собой на кровать. Вера попыталась встать, но он удержал.

— Что с машиной?

— Надо менять бампер, переднее правое крыло, амортизатор, радиатор. Так ты, оказывается, помнишь, что это я тебя с Мишкой везла? Ты же вроде без сознания был?

— А я и сейчас без сознания.

Глаза Кирилла смеялись. И рука у него была теплая, удобная. Классная мужская рука.

Вера опять попыталась встать, но Кирилл опять удержал ее.

— Автомеханик тебе кто? Муж, брат, сват?

Вера совсем не собиралась давать отчет о своей личной жизни этому неугомонному москвичу, но вдруг так просто и легко ответила, что даже сама удивилась:

— Мишка-то? Бывший хахаль. Но это ни при чем. Автомеханик он знатный. Все сделает. У нас здесь с латышами связи установлены, если сегодня запчасти или что по жестянке заказать, завтра уже привезут.

Взгляд у Кирилла сделался опять отвлеченным.

— Очень удобная, не большая и не маленькая. Сколько же ей лет? — Казалось, он говорил сам с собой.

«Снова бредит!» — подумала Вера, но на всякий случай ответила:

— Если мне, то двадцать девять. А тебе, если паспорт не врет, тридцать четыре?

Но Кирилл, казалось, ее не слушал, а продолжал говорить свое, блуждая рассеянным взглядом по потолку:

— Очень хочется. Только где? А кто у нее дома? Дети, муж?

Вера усмехнулась и, высвободив свою руку из руки Кирилла, встала:

— Потерпевший, да вы не стесняйтесь, спрашивайте напрямую. Мы же тут девушки простые, чего с нами церемониться… Мужа нет, я не замужем. Дети есть. Один. Сын. Квартира отдельная, однокомнатная, в блочном доме, двадцать три квадратных метра…

Кирилл закрыл глаза и поморщился. Вера испуганно взяла его за руку:

— Голова болит? Тошнит?

Кирилл, воспользовавшись моментом, снова усадил ее рядом с собой на кровать.

— И голова болит. И тошнит.

— Ты не волнуйся только. Скоро невропатолога привезут. Консилиум будет.

— Не нужен мне консилиум. И вообще, я здесь не за этим. Спроси Мишку, сможет он поставить машину на колеса за пять дней, и перезвони мне.

Вера снова высвободила руку и встала.

— А ты привык командовать. — Она стояла и сверху вниз смотрела на Кирилла. — И чтобы слушались, тоже привык? — Кирилл сделал протестующий жест рукой, но Вера не заметила и продолжала: — Не перезвоню. Нет у меня телефона.

— Так я куплю тебе телефон, — быстро сказал Кирилл. Точно извинился.

— С чего бы это? — Вера смотрела на него недоверчиво.

— Понравилась.

— Всем, которые нравятся, покупаешь?

— Всем. — Кирилл обезоруживающе улыбнулся. — Мне давно еще одна женщина сказала, что нет ничего поганее жадного мужика.

— Она тебе правду сказала. Лежи. Завтрак тебе сюда принесут.

На тумбочке зазвонил телефон. Вера отдернула шторы, раскрыла окно, стала аккуратно перекладывать вещи из раскрытого чемодана Кирилла в шкаф.

Кирилл говорил по телефону и следил за каждым движением Веры.

— Да. Как-как? Вице-губернатор Кислюк? Давно в этой должности? Недавно? Ладно, разберусь по ходу. Я помню, что он приезжает через пять дней. — Разговаривая, Кирилл жестом показал Вере, что пиджак и брюки надо повесить на вешалку. А Вера жестом показала ему, что и сама догадалась. — Я думаю, успеют машину дня за четыре поставить на колеса. Если ночью выеду, я отсюда до Москвы часов за шесть доберусь. Пока. Не балуйтесь на работе без меня.

В коридоре послышались шаги и голоса.

— Главный идет. Сейчас консилиум будет. Хорошо, что я порядок успела навести. — Вера оглядела палату.

— А мне плевать на консилиум. Я спать хочу. — Кирилл натянул простыню до подбородка и закрыл глаза.

Дверь распахнулась. В палату в сопровождении Ларисы вошли пышных форм дама лет сорока и невысокий рыхлый мужчина в белом халате, накинутом поверх костюма, не слишком уместного и этой июльской жаре. Лицо у него было ничем не примечательным лицом пятидесятилетнего лысеющего мужчины, страдающего, сообразно возрасту и образу жизни, целым букетом хронических заболеваний. И выражение собственной значительности вперемешку с некоторой обеспокоенностью совсем это лицо не красило.

— Не просыпался? — Лариса вопросительно смотрела на Веру.